Рецензия на фильм «Затоiчи»
Разгул преступности – это всегда плохо. Герои-одиночки – это всегда хорошо. Обнаглевшие вымогатели, орудующие в «Затоичи», не так давно – в годы перестройки и после нее – были завсегдатаями наших экранов. Страна огромная, пребывая в ужасе от захлестнувшего ее дикого рэкета, тешила себя историями о самоотверженных борцах с ним. Конечно, далеко не все персонажи этих историй были узкоглазыми, носили кимоно и размахивали катанами, однако роднит японских и постсоветских «братков» такая же неотличимость друг от друга, такие же интересы и такой же нахрап.
Ко времени революции Мэйдзи самураи уже определились со своей сущностью как паразитический класс. Они грабили свою страну, истребляли ее граждан, тормозили ее развитие. Так жить стало нельзя, и справедливость восторжествовала. Честный труд возвысился над воровским промыслом – неслучайно финальная музыкальная тема начинается со строительства нового дома. Неслучайно танцоры в национальных японских костюмах совершенно изумительно отбивают степ – эта сцена олицетворяет синтез многовековых традиций и буржуазных веяний. Можно даже сказать, мифический герой Затоичи соперничает с не менее мифическим героем Кацумото в борьбе за новый облик Японии.
Впрочем, эффектный финал с сюжетной линией соотносится довольно условно. Она, эта линия, и вовсе откровенно слаба, потому как являет собой незатейливую байку о народном мстителе по типу китайского «Большого босса» или американской «Кобры». Убийства включаются в него, как только действие начинает провисать. Не помогает и легкий налет детективности – у мафии, оказывается, имелся легальный малоприметный бизнес (не напоминает вам историю про импортеров оливкового масла?). В конце концов, фильмы о похождениях данного героя снимались на протяжении трех десятков лет, но лишь когда за него взялся Бит Такеши, популярность его вышла за пределы Японии. Потому что Бит Такеши сам по себе – интереснейший персонаж современной киножизни. Возможно, в самой Японии разгорелись горячие споры о том, в какой мере дерзкий юноша Китано испортил складывавшуюся десятилетиями традицию – ведь непонятно даже, слеп ли здесь на самом деле Затоичи или только прикидывается. Мы, находясь вне Японии, не придаем этому абсолютно никакого значения.
Потому что для нас конек этого фильма – не литературность, не историческая достоверность, а кинематографичность от Китано. При этом основными ее компонентами выступают даже не продемонстрированная актерами неплохая спортивная форма и не довольно-таки циничный юмор. Визуальное преимущество нового «Затоичи» и перед классическим «Йоджимбо», и перед новомодными «Кирр Бирр» с «Раст самураем» заключается в том, что попросту смотрится свежее. Оказывается, можно снимать лихой самурайский экшн без довлеющего влияния американского и гонконгского кино. Китано открыто иронизирует над своими предшественниками в этом направлении: горе-вояки, залихватски выдергивая мечи, наносят раны своим же спутникам, с дикими воплями проносятся ряженые – изображающие самураев дурачки, а сцена с мастер-классом самозваного сэнсэя так и вовсе вправе претендовать на звание самой смешной сцены года (нас тут может рассмешить даже расшифровка имени актера: Гадаруканару Така – Гуадалканал Така, весьма патриотичное имя).
Существует великое множество чисто японских терминов, обозначающих чисто японские жанры. Например, тот же самурайский экшн именуется «чамбара». Китано, ступив на его территорию, обошелся с его канонами более чем вольно – но то оправданно, международный зритель вряд ли был бы в восторге от самурайского варианта «Сорвиголовы». Для обозначения собственного стиля мастер наполнил картину разными колоритными штучками: тут и нарочито неправдоподобные фонтаны крови (Тарантино для этого использовал презервативы, Китано – компьютер), и необычные цветовые сочетания (алые пятна на серой от дождя земле), и необычные герои (гейша-сестра и гейша-брат). Но наиболее запоминающиеся эксперименты пришлись на долю музыки. Ради этого Китано пожертвовал многолетним партнерством с Джо Хисаиши, вследствие чего звукоряд получился более живым, более насыщенным, чем в предыдущих его фильмах, – чего стоит одна только идея использования крестьянских тяпок и возделываемой почвы в качестве музыкального инструмента. В музыку превращаются также звуки строительства, шлепание деревянными сандалиями по жидкой грязи. А финальная феерия, эдакий карнавал по-японски – это как бы переосмысление еще одной старинной японской традиции, согласно которой представления (и фильмы в том числе) завершаются массовым танцем.
Сам Бит Такеши по кричащей японской моде выкрасился блондином и по обыкновению вырядился в эксклюзив от Ямамото. На протяжении всего фильма он выразительно кряхтит и хекает – трудно сказать, насколько удачным ходом российских прокатчиков было сохранение в названии латинской i, но вот приглашение на озвучивание главной роли Армена Джигарханяна таковым является несомненно. Создатель одного из самых устрашающих образов в советском кино снялся также и в довольно большом количестве легкомысленных комедий – а Китано, которого мы привыкли воспринимать не иначе, как экстремально сурового дядю, у себя на родине почитается как… комик.
Да, у него есть своя шоу-программа на японском телевидении. Говорят, весьма сомнительного качества. Вот в этом-то и заключается секрет интереса к фильму. Зрителю интересен не столько слепой мастер меча Затоичи, сколько Китано в роли слепого мастера меча Затоичи. Для самого же актера этот фильм – изрядная порция стеба над собственным имиджем. И мы на него покупаемся. А куда ж мы денемся? Ведь слава Китано-комика – по большому счету, продукт тоже внутрияпонский. Вот и совмещает он нам на потеху устрашающую невозмутимость с откровенно шутовскими выходками – например, с нарисованными на веках глазами. А последний эпизод фильма и вовсе оказался достойным отдельной раскрутки. На одной из европейских презентаций «непобедимый» при поклоне сбил головой микрофон.
