Рецензии на фильм
В субботу (2011)

13 апреля 2011 Автор: Сергій Жадан (ТСН.ua)
Хто ще про нас розповість? Чорнобиль лишається певним маркуванням, таким собі українським трендом, з яким нашу країну передусім ідентифікують. Позитивного в подібній ідентифікації, ясна річ, небагато. Цього тижня на берлінському кінофестивалі було презентовано фільм Олександра Міндадзе "У суботу". Фільм присвячений Чорнобилю. Тема так чи інакше дражлива для західного глядача, про що й свідчать повні зали під час показів. Україну ж, крім тематики, в цьому випадку має зацікавити ще й факт безпосередньої причетності до створення фільму (загалом, фільм створювався зусиллями Німеччини, України та Росії, хоча росіяни дещо ревниво реагують на претензії українців вважати стрічку і своєю також). Фільм розповідає про першу добу катастрофи на ЧАЕС, головний герой – молодий партфункціонер, колишній рок-музикант Валера, одним із перших дізнається про вибух і намагається вислизнути з приреченого міста разом зі своєю коханою. Втім, ця втеча перетворюється на безнадійне кружляння по колу, на спроби вхопитись за щось найголовніше, найважливіше, на неможливість подолати власну приреченість. Чорнобиль тут виступає, скоріше, певним знаком цієї приреченості, чорною дірою, яка затягує і не дає піти, роблячи твої дії нелогічними, а спротив – марним. Акцент робиться саме на особистісному сприйнятті трагедії, соціальна складова ніби відступає на заднє тло, натомість камера весь час вихоплює обличчя мешканців міста – розгублені в тих, хто вже знає про вибух, і радісні в тих, хто лише здогадується, проте вірити не хоче. Саме це небажання вірити, намагання не реагувати, заціпеніння перед смертю та неможливістю щось змінити, показані в стрічці найкраще. Так само як атмосфера страху й розпачу, атмосфера загальної напруги за відсутності якихось активних дій із боку персонажів. Здається, фільм не сподобається тим, хто чекає від героїв залізної волі й логічного мислення. Так само, він навряд чи сподобається тим, хто чекатиме хроніки подій на самій станції чи якихось інших соціально-політичних моментів. Багато кого може відштовхнути його приватність, замкнутість персонажів, відтворення радянського побуту та знімання ручною камерою. Зрештою, марна й невдячна справа – переповідати, кому цей фільм може не сподобатись. Мені ось, наприклад, він сподобався, з усіма його можливими "слабкими" моментами. Втім, про сам фільм ще очевидно буде багато написано, а зупинитись натомість хотілося б на двох, можливо не головних, проте важливих моментах. По-перше, попри неоднозначну реакцію на цей фільм критиків та журналістів, котрі з-поміж усього іншого закидають авторам "зужитість" чорнобильської тематики, слід усе ж визнати, що Чорнобиль і надалі лишається певним маркуванням, за яким відразу відчитується український контекст, таким собі українським трендом, з яким нашу країну передусім ідентифікують. Позитивного в подібній катастрофічній ідентифікації, ясна річ, небагато, проте значно гіршим є оминати цю тему, дозволяючи її обростати стереотипами та газетними штампами. Можна припустити, що цього року, у зв’язку з черговою "круглою датою" аварії, тема Чорнобиля знову актуалізується. Можна так само припустити, що для Західної Європи з її екологічним ухилом, тема ця буде в чомусь важливішою, аніж для самої України, яка подібні речі традиційно перетворює на державні урочисті заходи, без посутньої розмови та практичних наслідків. В цьому сенсі фільм Міндадзе є вчасною спробою потрапити в тему, використавши річницю як актуальний привід. Німецькі співпродюсери, схоже, й не приховують, що доєднались до проекту саме з огляду на цьогорічне двадцятип’ятиріччя вибуху на ЧАЕС. Втім, я би не говорив тут про кон’юнктуру, скоріше про використання зручного приводу для актуалізації важливої теми. Себто, можна так чи інакше припустити, що це далеко не останній фільм про Чорнобильську катастрофу. І всі ідеї та побажання покращувати імідж України за рахунок відмови від усіх цих історичних (та й сьогоденних) катастроф на користь позитиву та життєствердності розбиваються об мистецькі та соціальні запити західної публіки, яка, здається, не надто потребує, і головне – не надто вірить у всі ці рекламно-комунальні ролики про "увімкніть Україну". По-друге, ця стрічка, знята російським режисером на Донбасі й присвячена подіям, що відбувалися на території УРСР, викликає вже тепер, та й надалі, очевидно, буде теж викликати багато закидів із боку українського глядача. Переважно закиди зводяться до того, ніби з фільму не зовсім зрозуміло, що події відбуваються саме в Україні. В якості аргументів наводиться і мова персонажів, і типажі, і навіть пісенний репертуар на комсомольському весіллі. Загалом, всі ці претензії можна сформулювати так – українському глядачеві у фільмі не вистачає згаданого вище українського контексту, не вистачає, власне, українських реалій. Хоча, мені здається, справа тут не лише в цьому конкретному фільмі. Скоріше, ця стрічка ще раз демонструє, наскільки Україні не вистачає сьогодні власного кінематографа, котрий би не просто ілюстрував певні історичні події чи намагався канонізувати певних історичних персонажів, а фіксував би й відтворював теперішні реалії, події довкола нас, які можна пізнавати, і з якими можна ототожнювати себе та свою країну. І всі переконання продюсерів та фахівців, що мовляв українське кіно є, просто потрібно його помітити, виглядають доволі непереконливо, оскільки на поверхні зазвичай лишаються хіба що спільні кінематографічні проекти, з відстороненим поглядом та відсутністю цієї самої "національної специфіки". Інакше кажучи, подібні претензії з боку вітчизняного глядача зрозуміти можна, хоча до естетичної вартості фільму вони навряд чи мають стосунок. Питання стосується дещо інших проблем – більш глобальних та більш запущених. Як це завжди в нас і трапляється. Протистояння, яке завершується поразками втомлює та відволікає. Завжди є велика спокуса не звертати на все це уваги, вдавшись до якої-небудь чергової "теорії малих справ". читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Виталий Нуриев (Независимая)
Человек под гнетом социума Критика общества в фильмах на Берлинале В основной конкурсной программе на кинофестивале в столице Германии что ни фильм, так обязательно либо с социальной, либо с политической подоплекой. Только степень откровенной спекулятивности разнится – в прямой корреляции с талантом кинематографиста. Так Рэйф Файнс в своем режиссерском дебюте «Кориолан» наслаждается Шекспиром – одной из самых сложных и, в общем-то, малоизвестных у нас трагедий. Сюжет рассказывает про бравого римского генерала, примерного вояку, слишком гордого, чтобы просить у народа своего избрания консулом. Понятно, что народные массы гордецов не жалуют и этого отправляют восвояси из города. Он объединяется с противниками и идет на Рим войной. Файнс, естественно, не оставляет Шекспира в чистом виде. При помощи сценариста Джона Лагана («Гладиатор») он выкручивает время, оставляя языковую часть нетронутой. И языком Шекспира в современном нам Белграде начинает говорить властолюбивый военачальник с выраженными задатками диктатора (Файнс). Далее на стыке переработанной литературы и кино все развивается, как и заложено в трагедии. Все очень ложится на наши времена – и голодающие граждане, и продажные политиканы. А Файнс, показывая «универсалии», с упоением и благоговением декламирует шекспировские строки. И, несмотря на излишнюю театрализацию манеры, его игрой по-прежнему увлекаешься, именно она выводит фильм (в режиссерском отношении довольно нескладный) на нужный уровень восприятия. На наши времена не ложится лишь классическая концовка, где Кориолан решает не воевать с Римом, поддавшись увещеваниям матери (Ванесса Рэдгрейв), обращая анахронизм в тонкую иронию. По-своему дает человека в обществе Александр Миндадзе. Фильм «В субботу» рисует хорошо знакомого героя – маленького человека, мелкого чиновника, только-только начавшего свое движение по партийной лестнице – и ставит его в необычные обстоятельства. Помещает в самую сердцевину катастрофы. На дворе 26 апреля 1986 года. Чернобыль. Настает суббота. Валерий знает – «рванул реактор». Начинается обратный отсчет – падение в смерть. От нее хочется сбежать. А не сбежав, хочется забыть, потому что суббота, свадьбы, гулянки, еще никто не знает, жизнь не сбита с толку, пока можно жить. Проводя зрителя через фильм, Миндадзе пристально рассматривает человеческие реакции, выписывает замечательную картину русской катастрофы, не забыв рассказать о сложных отношениях русского человека с ответственностью, когда начальник настолько боится санкций сверху, что готов закрывать глаза на очевидное. «В субботу» становится по-настоящему жутко, и эту жуть во многом отмечает камера оператора Олега Муту («Смерть господина Лазареску», «Счастье мое»), она догоняет героя, обгоняет его, плавится от радиации, размывая окрест. В руках Миндадзе неожиданно преображается исполнитель главной роли Антон Шагин («Стиляги»), за полтора часа экранного времени выдающий сложную динамику эмоций. В фильме иногда случаются долготы, и тогда есть риск высвободиться из гипнотического плена. Хотя эти пробуксовки – что-то вроде радиоактивного зависания в отравленных мозгах главного героя. Другой образчик социального кино – французская комедия Филиппа Ле Ге «Женщины с седьмого этажа», где одну из главных ролей играет любимица Альмодовара Кармен Маура, а в главной мужской роли уверенно держится Фабрис Лукини. Тут тоже не обходится без критики общества, но зато средства берутся не трагедийные. Представьте, 1960-е годы, Париж наводнили испанки в поисках работы. Работящие и неприхотливые, они нанимаются служанками к богатым французам, живут тут же – в доме, на последнем этаже: бытовые условия, как в самом непотребном российском общежитии. Однажды один богатый финансист нанимает к себе молодую испанку. И, приглядываясь, постепенно разочаровывается в своей холеной жене (Сандрин Киберлен). Фильм буквально нашпигован разными стереотипами французов об испанках, однако критика социально закрепленной сегрегации при этом получается вполне зубастая, а карикатурность характеров у Ле Ге вырастает в действенный художественный прием, который позволяет построить уйму смешных ситуаций. Ну а вне конкурса показали, видимо, чтобы чуть-чуть зрителей расслабить, но без ущерба для общей конкурсной серьезности. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Ксения Реутова (ВЗГЛЯД)
Буйный атом На Берлинском кинофестивале показали фильм Александра Миндадзе «В субботу» – драму о Чернобыльской катастрофе и загадочной русской душе Как и дебютный «Отрыв», второй фильм Миндадзе – нервнопаралитическое оружие, испытание не только для психики, но и для вестибулярного аппарата. Такой жесткой и резкой работе с камерой позавидовали бы даже склонные к неуемным экспериментам приверженцы датской «Догмы». Если планы, то только сверхкрупные, если герои бегут, то бежать зрителю придется вместе с ними. Действие фильма Миндадзе происходит в первые сутки после катастрофы на Чернобыльской АЭС. Партработник Валерий Кабыш (Антон Шагин из «Стиляг»), задерганное существо с тонкими усиками и нервным ленинским прищуром, одним из первых узнает о взрыве реактора и одним из первых понимает масштаб произошедшего. Он несется в женское общежитие за бывшей возлюбленной (Светлана Смирнова-Марцинкевич), но та сначала хлопает ресницами и не верит («Какой еще взрыв, не бывает такого – они не взрываются!»), потом долго копается в вещах в поисках паспорта, а в самый неподходящий момент ломает каблук, после чего оба опаздывают на поезд. В главном городском ресторане тем временем ничего не подозревающие жители гуляют сразу на трех свадьбах. Водка льется рекой, на сцене надрываются косящие под «Битлов» музыканты местного ВИА, в котором когда-то играл Валера и солисткой которого является его подруга, все пляшут и смеются, кто-то падает лицом в салат – в общем, суббота как суббота. Главный герой еще немного подергается, позаглядывает людям в глаза, потормошит девушку и приятелей, а потом сам влезет на сцену и сядет за ударную установку. Катастрофы и их последствия – любимая тема Миндадзе, это было понятно еще по его работе в качестве сценариста с режиссером Вадимом Абдрашитовым, но в его самостоятельных творениях взрывы и крушения окончательно перестали быть метафорами и обрели не только реальную сущность, но и реальный масштаб. В «Отрыве» по-своему переосмысливалась трагедия над Боденским озером и история убийства авиадиспетчера, который направлял столкнувшиеся самолеты, в «Субботе» показано даже то, как выглядела атомная станция после взрыва реактора, и это зрелище душераздирающее. Но фильмы все-таки не про технику, а про людей, и катастрофа в них становится лишь элементом, высвобождающим внутреннюю человеческую энергию: только оказавшись на грани, персонажи будто просыпаются после сомнамбулического сна и начинают чувствовать, любить, жить. Только в таком состоянии они готовы на подвиги, только в таких обстоятельствах способны объединяться. Наверное, подобные вещи происходили и происходят и в разных других уголках мира тоже, но картина Миндадзе посвящена именно русскому фатализму, бессмысленному и беспощадному. Когда надо бежать, но все почему-то остаются. Когда надо что-то срочно решать, а все просто садятся за стол и достают бутылку. Когда хочется рыдать, но все вокруг вместо этого смеются. Нервная лихорадка, предчувствие катастрофы или то чувство, когда она уже произошла, для русского человека – вполне естественные состояния, нормальная среда, даже питательная в каком-то смысле, потому что сразу придает его жизни ту глубину, которой напрочь лишена тусклая обыденность. Вторая часть картины – настоящая пляска смерти, инфернальное пиршество. Гремит музыка в ресторане, толкаются и целуются пьяные гости, камера румынского оператора Олега Муту, ранее носившаяся за героями по улицам, а теперь лишенная пространства, буквально заходится в танцевальных конвульсиях. Антон Шагин, количество реплик которого, несмотря на главную роль, можно пересчитать по пальцам, делает со своим лицом что-то невероятное – к финалу фильм и сам становится выплеском радиационной энергии, и, если бы в кино существовал свой счетчик Гейгера, показатели «Субботы» наверняка были бы зашкаливающими. Здесь, в Берлине, картину Миндадзе не приняли и не поняли. На пресс-конференции у режиссера пытались выяснить, зачем персонажи в таких количествах пьют и, что самое главное, почему все-таки не убегают из города. Фестивальная пресса анализирует «В субботу» как представителя специфического жанра «фильма-катастрофы» и жалеет о том, что в нем так мало собственно Чернобыля и так много музыки и танцев. Словом, повторения прошлогоднего успеха «Как я провел этим летом», получившего сразу трех «Серебряных медведей», ждать не приходится (последнее слово, впрочем, остается за жюри, которое вынесет решение 19 февраля). Зато российскую публику можно поздравить прямо сейчас: хотя бы один достойный отечественный фильм у нас в этом году уже есть. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Мария Кувшинова (OpenSpace.ru)
Александр Миндадзе – уже больше, чем драматург, и больше, чем режиссер На этой неделе в конкурсе Берлинского кинофестиваля показали фильм Александра Миндадзе «В субботу» — совместное производство России, Германии и Украины. Когда в 2007 году Александр Миндадзе показал в конкурсе «Кинотавра» свою первую режиссерскую работу «Отрыв», многие полушутя предрекали ему приз за лучший дебют. Приза он, разумеется, не получил, но сейчас, после второй картины — показанного в конкурсе Берлинского кинофестиваля фильма «В субботу», — окончательно стало понятно, что такого дебютанта не было и, похоже, уже не будет в новейшем русском кино. У нас появился не просто интересный новый режиссер — сегодня Миндадзе стал символической фигурой, заполняющей зияющий временной провал. Авторы старшего поколения в большинстве своем не смогли приспособиться к новым условиям, перестроечные дебютанты за редким исключением сорвались с обрыва в пустоту, и только десять лет назад на выжженной земле стали появляться робкие ростки, плоды разрушенной экосистемы национального кинематографа. Миндадзе — единственный отечественный кинематографист, одновременно относящийся и к «новой русской волне», и к позднесоветскому кинематографу. Пересматривая сейчас его совместные с Абдрашитовым фильмы, поражаешься, насколько их видение совпадет с коллективной памятью о последних передперестроечных годах. В них — весь тогдашний серединный мир, в котором бродят бесплотные тени, выкликивая обращенные в пустоту позывные: «Карабин!», «Кустанай!», «Армавир!». Сам Миндадзе утверждал, что желание стать режиссером вызревало в нем постепенно. Но достаточно сравнить две его самостоятельные картины с «Магнитными бурями» (последней совместной работой с Абдрашитовым), чтобы понять, почему распался союз, существовавший с 1976 года. Если мысленно переснять открывающую сцену «Магнитных бурь», побоище двух группировок рабочих на мосту, в нарочито сумбурной стилистике «Отрыва» и «В субботу», становится понятно, что привычные планы Абдрашитова (статично — сверху и сбоку; камера находится в гуще драки, но кажется там посторонним объектом) не совпадают ни со стремительными текстами Миндадзе, ни с современными представлениями о ритме в кино. Есть и еще одна причина — не стало среды, с которой совпадал их кинематограф. Даже самые эзотерические картины Миндадзе и Абдрашитова глубоко социальны. Формально монолитное общество, советский средний класс, распадалось у них в подтексте, в едва уловимых нюансах: пролетарий и его юный обидчик, родители которого способны доставать дефицитные книги и лекарства («Охота на лис»); преподаватель университета и люмпены из семьи случайно сбитой им женщины («Поворот»); адвокат и почтальонша («Слово для защиты»). И тем более непредставимо сейчас мужское братство из «Парада планет», вобравшее в себя все страты тогдашнего общества — от мясника до депутата; при всей иррациональности происходящего начальная посылка, поездка на военные сборы, вполне реалистична. Но теперь, когда расслоение достигло космических масштабов, рабочие из «Магнитных бурь» (2003) удаляются от потенциальной аудитории картины на непреодолимое расстояние. Сценарии Миндадзе почти всегда имеют своей отправной точкой катастрофу, масштабы которой нарастают от картины к картине —автомобильная авария, крушение поезда, боевые учения, затонувшее судно, упавший самолет. В них всегда — ожидание беды, постоянная готовность к ней, предвкушение грядущей чумы. И нет ничего удивительного, что в своей новой работе Миндадзе обращается к Чернобылю, итоговой катастрофе советской эпохи, символическому моменту окончательного распада той реальности, которая породила их совместную с Абдрашитовым вселенную. Фильм «В субботу» (как и «Груз-200» Балабанова, самого значительного режиссера «исчезнувшего» перестроечного поколения) — попытка вернуться в предрассветный сумрак, туда, где остановился поезд российского кинематографа, чтобы надолго оказаться на запасном пути. Перезапуская собственную карьеру, Миндадзе одновременно предлагает вернуться на заброшенный полигон истории и начать работу по осмыслению времени — с нуля. Сыгранный Антоном Шагиным комсомольский работник Валерка (Валеркой звали сына рабочего из «Охоты на лис» и главного героя «Магнитных бурь») случайно узнает по партийной линии, что происшествие на четвертом реакторе ЧАЭС — не рядовой пожар, а взрыв с выбросом критического количества радиации. Посмотрев на реактор вблизи, он бежит в город, чтобы увезти любимую женщину на первом же поезде и спастись самому. Но из-за сломанного каблука и подозрительного недоверия подруги на поезд они не успевают. Следующий — только завтра (еще один постоянный мотив Миндадзе). И незаметно для себя оба они растворяются в рутине субботнего дня. Заходят в обувной магазин за «румынскими лодочками», попадают на свадьбу в ресторан — и девушка должна петь там со своим ансамблем, поскольку деньги заплачены авансом. Вся историческая фактура воссоздается здесь предельно точно и ненавязчиво, но странно было бы ожидать от Миндадзе документального рассказа об аварии. Катастрофа не сообщение в газетах и не строчка в учебнике истории — это человек в западне, и Чернобыль скорее фон, чем тема картины. Жизнь — не события, а рутина, даже в своем терминальном, ускользающем состоянии. Тотальность трагедии (что может быть лучшей метафорой невидимой, всепроникающей катастрофы, чем радиация: один из персонажей долго пытается закрыть окно, но стекло разбивается — укрыться невозможно) заслоняется у Миндадзе мелкими обязательствами и планами. Путешествие Валерки становится постоянной погоней за ложными целями: и девушка не совсем его, и бывшие друзья-музыканты не его друзья. И жизнь не его вдвойне: смертельная доза уже получена, и он мертв, гораздо более мертв, чем условно убитые герои «Парада планет», называющие себя «духами», или летчики из «Отрыва», будто бы продолжающие существование на том свете. Девушка, на которой поначалу были сосредоточены все помыслы героя, исчезает из виду, когда он попадает в компанию старых товарищей из играющего в ресторане ансамбля. Выбор, перемена участи и круга общения — одна из сквозных тем Миндадзе. Уже в «Слове для защиты» повзрослевшие однокурсники обсуждают товарища, исчезнувшего из их жизни; герой «Магнитных бурь» в течение нескольких дней неоднократно отторгается и принимается обратно своим кругом. Автор не заостряет внимание на деталях давнего предательства: Валерка пошел по партийной линии — его друзья остались музыкантами. Но в этом конфликте нет ничего специфически советского, он понятен каждому, в любой исторический момент, так же как и повисающий над аудиторией вопрос: «К кому побежишь ты, ощутив металлический привкус во рту?» Финальное воссоединение прощенного героя с преданными товарищами — достижение еще одной ложной цели: оно становится частью убийственной по силе воздействия сцены перехода всех персонажей в загробный мир. Открыв глаза после долгого забытья, герой прозревает уже иную реальность. Последнее путешествие еще живого, но уже целиком принадлежащего миру мертвых сближает «В субботу» с картиной Кристи Пуйю «Смерть господина Лазареску». И это не случайная ассоциация, как не случайны «румынские лодочки», мысль о которых блокирует первую попытку побега. Оператор обеих картин — Олег Муту, уроженец Кишинева, учившийся в Бухаресте; в числе других его работ «4 месяца, 3 недели и 2 дня» Кристиана Мунджу и «Счастье мое» Сергея Лозницы. Эстетикарумынской «новой волны», работающей с социалистической и постсоциалистической фактурой, родилась как переосмысление эстетики восьмидесятых — под влиянием постдогматического неореализма нулевых (интересно, что предельно аутентичная «Маленькая Вера» 1988 года выглядит так, как будто она снята сегодня — в Бухаресте). И в этой точке — взгляд на конкретную эпоху из сегодняшнего дня — кинематограф Миндадзе совпадает с румынским. Линейность сюжета при нелинейности фабулы в его новой работе напоминает еще об одном фильме Пуйю, «Авроре»: мы видим события, но мотивы персонажей понимаем постфактум, по мере поступления новых подробностей; это серия многочисленных «последующих узнаваний». «Аврору» Миндадзе до съемок видеть не мог, но принципы повествования диктуют момент и контекст, а момент и контекст надо чувствовать. Андрей Плахов писал, что уже в «Параде планет» Миндадзе с Абдрашитовым впервые стали откровенно пользоваться киноцитатами, сознательно расширяя культурный слой. «Стремление прочувствовать себя в иной системе культурных координат нарастает у Миндадзе от сценария к сценарию», — пишет Плахов. Одним только выбором оператора автор фильма «В субботу» демонстрирует свое нежелание замыкаться в культурном гетто, что радикально отличает его от многих российских коллег. Очевидно, что стремительные диалоги Миндадзе, эта специфическая авторская интерпретация обыденной речи («На четвертом пожар!», «Сегодня выходной, нет?»), требуют совершенно иного ритма, чем тот, который, например, присутствовал в «Магнитных бурях». Камера захлебывается, так же как захлебываются своими репликами герои — и здесь Миндадзе и Муту добиваются предельного совпадения слова и изображения. Ради этого, видимо, он и стал режиссером. Одновременная обращенность вглубь и вширь, укорененность в своем советском опыте и открытость опыту новому превращают Александра Миндадзе в абсолютно уникального художника — не только в российском, но и в мировом кино. Победа или поражение на фестивале здесь уже ничего, к счастью, не изменит. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Дмитрий Быков (Arthouse.ru)
Воспоминание о будущем Новый фильм Александра Миндадзе "В субботу" почти наверняка станет фаворитом Берлинского фестиваля, хотя, боюсь, в основном благодаря теме (Чернобыль до сих пор входит в джентльменский набор среднего европейца, интересующегося Россией: Перестройка, Чечня, Политковская, Ходорковский, национализм — любой разговор на эту тему, вне зависимости от его содержания, вызывает обострённый и довольно примитивный интерес). Между тем эта картина — вторая режиссёрская работа Миндадзе после дебютного "Отрыва" — интересна главным образом не обращением к одной из самых загадочных советских катастроф и даже не киноязыком: по сравнению с "Отрывом" эта работа менее радикальна, и хотя от зрителя по-прежнему требуется напряжённое всматривание в кадр и вслушивание в лаконичную полувнятную речь персонажей, это, в общем, понятный фильм, не сложней "Армавира". Гораздо более неоднозначна его мораль: Миндадзе, наконец, проговорился о том, почему он всю жизнь пишет и снимает только о техногенных катастрофах или, на худой конец, о транспортных происшествиях. (Бывают исключения, в основном это работы на заказ, — "Весенний призыв", "Космос как предчувствие", "Миннесота", но в любой истории, рассказанной Миндадзе, чувствуется слом времён, Апокалипсис. И особенно остро он чувствуется там, где, казалось бы, ничего подобного не происходит, — в "Охоте на лис" или "Плюмбуме"). "В субботу" — чрезвычайно лаконичная история о том, как комсомольский вожак из Чернобыля, крепкий малый по фамилии Кабыш (Антон Шагин), узнает об аварии на станции, после чего пытается сбежать, захватив бывшую возлюбленную, солистку ансамбля, лабающего в припятском ресторанчике (сам герой тоже когда-то пел в местном ВИА, а потом, пойдя по комсомольской линии, активней прочих стал бороться с былыми единомышленниками). Из бегства ничего не выходит: подруга не понимает всей серьёзности внезапной угрозы или не хочет понимать; скорей всего, бегство не в её природе. Светлана Смирнова-Марцинкевич играет её замечательно: перед нами, что называется, "простая, здоровая русская девка", по определению Блока, но есть в ней роковая и постоянная готовность к худшему, отсутствие страха, потому что это худшее с рождения осознаётся как неизбежность, и даже, страшно сказать, как норма. По ходу дела Кабыш идёт с ней в ресторан, где она собирается петь на свадьбе его приятеля, и неожиданно для самого себя отыгрывает несколько партий в родном ВИА. Сначала ему очень радуются, а потом как следует вламывают; замечательно точно поймана у Миндадзе готовность оказавшихся в экстремальной ситуации людей сначала обниматься, потом драться, потом бухать, рыдать, хохотать — и всё с равной вероятностью. Но это было уже и в "Отрыве", и, страшно вспомнить, в "Поезде". Интересно иное — только в "Субботе" проступила тайная убеждённость Миндадзе в том, что истинным сюжетом, нормальным фоном советской жизни всегда была катастрофа, что только в её присутствии советский человек дорастает до своего подлинного уровня. Именно в этот момент на поверхность выходят отнюдь не отвратительные прозаические инстинкты, а давняя и вечная общинность, солидарность, готовность к подвигу или гибели — в общем, становится интересно. В остальное время неинтересно — вспомним презрительное, едва ли не брезгливое изображение быта в том же "Повороте", "Охоте", "Слуге". И советские начальники — эти знакомые нам по "Слуге" "волки" — в экстремальные минуты обретают некое подобие величия, как обкомовец с его бурым ядерным загаром на мосту через Припять в первые минуты картины. Финал фильма — поездка героев в самое пекло вместо планировавшегося бегства — не составляет особенной тайны: он, в общем, предсказуем, да и сценарий был напечатан. В Светлане Марцинкевич вдруг проступает — точно как в упомянутой блоковской Катьке — уже не "простая русская здоровая", а инфернальная и роковая женщина, второй лик общей нашей Родины-матери (есть в картине ещё и третий лик — бухая беременная новобрачная, сонная, сомнамбулически танцующая в обнимку с Кабышём и мужем; да, и такой, моя Россия...). Ценность кино Миндадзе прежде всего, в том, что оно заглядывает в будущее, провидит там скорое возвращение к более трезвому восприятию жизни и отучивает видеть в ней только катастрофическое. Если мы хотим перестать беспокоиться и начать жить, нам надо погрузиться в наиболее естественную для нас среду — среду конца света. Всё, что мы делаем в обычное время, выглядит очень уж подло и несимпатично, а в канун Чернобыля у нас всё получается. Кабыш ведь не просто возвращается к себе — он заново обретает любовь, среду, смысл и, страшно сказать, надежду. Иногда мне кажется, что для Миндадзе это кино всё-таки о советском, странном изводе русского, который мы так ненавидели в молодости, и только в зрелости поняли, насколько же он лучше обычного русского состояния. Вероятно, теневым фоном советского проекта действительно была та самая катастрофичность, и когда она испарялась из вещества жизни, жизнь вырождалась. Чернобыль был для советской власти не только последним испытанием, но и последней победой: саркофаг она выстроила и катастрофу задушила. После этого России оставалось только приплясывать — не то на свадьбе, не то на поминках, беременной бабой в обнимку с двумя вдрабадан бухими мужиками. Оба пьют оттого, что уже всё знают, а она, бедолага, ещё ничего не поняла. Шагин сыграл у Миндадзе так, как никогда не играл в прошлом (правда, он не так много снимался) и как вряд ли ему предложат в ближайшем будущем. Великолепен Станислав Рядинский, доказавший своё умение быть не только трогательным, как в рязановском "Андерсене", но и весьма брутальным. Да все там хороши, но главное — там поразительно хорош ни на кого не похожий, работающий в собственной, резко индивидуальной манере Миндадзе, нашедший наконец точный киноаналог своей новой прозе. Она ведь не всегда была такой, как сейчас, — в ней был и вполне традиционный нарратив; теперь же повествование с его рваным ритмом и кажущейся, строго продуманной бессвязностью, частыми инверсиями больше всего напоминает поток сознания Бенджи из первой части "Шума и ярости". Миндадзе умеет заставить зрителя думать, напряжённо искать, строить догадки. Его картины увлекательны и таинственны: чтобы составить представление о фабуле, приходится караулить авторские проговорки. Миндадзе безупречно держит ритм — вот зритель на секунду расслабился, и тут же ему — дёрг! — подбрасывают новую загадку, психологический парадокс или намёк на связывающую героев тайну; простой и скупой сюжет оборачивается цепочкой умолчаний, скелетов в шкафу, зловещих предзнаменований и намёков — словом, смотреть это строго реалистическое, достоверное в мельчайших деталях кино всегда интересно. Миндадзе, впрочем, давно доказал, что притчевость, многозначность, условность возникают не там, где ткань повествования разрежена, а там, где она избыточно плотна, где душа рвётся вовне от страшной густоты деталей. Миндадзе снимает и пишет метафизическое кино, в котором метафизика вырастает из почвы. "В субботу" — страшное и прекрасное воспоминание о будущем. Своего Чернобыля мы, может, и не заслужили — у нас нет сейчас проектов такого масштаба, — но нет сомнений, что навык существования внутри катастрофы нам придётся вспомнить скорей, чем думают оптимисты. Впрочем, оптимисты как раз ждут субботы и неизбежно следующего за нею воскресенья. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: КиноПоиск.Ru
«В субботу»: Новый фильм Александра Миндадзе показали в Берлине На английском языке лента называется Innocent Saturday, что можно перевести как «Безобидная суббота». Ирония заключается в том, что история развивается на фоне далеко не самых безобидных событий — во время первого дня аварии на Чернобыльской АЭС, 26 апреля 1986 года. Описание, которое долгое время ходило по сети, оказалось несколько неточным. Казалось, что Миндадзе снимет картину о том, как герой Антона Шагина разрывается между необходимостью рассказать о катастрофе своим близким и приказом партии не сеять панику. На деле же все обстоит несколько иначе. Молодой партработник Валерий Кабыш бежит за машиной сотрудников горкома Припяти — начальство выезжает на экстренное совещание по поводу аварии на ЧАЭС. Оказывается, четвертый блок разрушен, радиация зашкаливает, но при этом Москва требует молчать. Валера бросается обратно в город, где вытаскивает свою подружку Веру буквально из душа. Они пробуют убежать из города, но Вера никак не может найти свой паспорт, а вдобавок по дороге к вокзалу ломается каблук у туфельки. Девушка уговаривает Валерия вернуться и купить новую пару («В универмаг как раз завезли румынские лодочки!»). Затем оказывается, что паспорт Веры оставлен в качестве залога за гитару: девушка поет в группе, и должна выступать в эту субботу на свадьбе. В итоге оба оказываются в ресторане, где Вера поет, а Валерий садится за барабанную установку (ударник заболел). Герой Шагина постепенно напивается и выясняет отношения со своими товарищами, Вера поет за Жанну Агузарову, молодожены целуются и ощущают металлический привкус. Где-то на заднем плане полыхает аварийный реактор. Западные киножурналисты отмечают абсурдность происходящего. Например, зачем возвращаться за паспортом, если имеется серьезная угроза жизни? Важность этого документа для гражданина СССР никак не объяснена, поэтому без знания советских реалий «В субботу» будет смотреться трудно. Также трудно смотреть фильм будет тем, у кого не все в порядке с вестибулярным аппаратом: камера румынского оператора Олега Муту не стоит на месте и постоянно бегает за героями, фиксируя крупные планы их лиц. Как говорит режиссер, он не собирался снимать документальный фильм или блокбастер. Его интересовало, почему люди, знавшие о катастрофе, не покинули город. На пресс-конференции Миндадзе высказал мнение, что на Западе история, показанная в фильме, невозможна. «В Германии люди больше заботятся о своем здоровье и ценят свою жизнь. Какая там девушка, какие каблуки! Немец не стал бы спасать подружку. Это у нас, русских, есть такая генетическая и ментальная тяга к смерти». «Я задумал этот проект в 2005 году и с тех пор писал сценарий, — говорит режиссер. — Последние три года писал его без перерыва. Чернобыль всегда с нами. Когда знаешь, что в любую минуту можешь умереть, жизнь расцветает новыми красками». Не обошлось без вопроса «Что вы делали 26 апреля 1986 года?». Александр Миндадзе признался, что в этот день был на крыше одного из домов в Минске, снимая «Плюмбум». «Уже 27-го мы дезактивировались красным вином и понимали, что наши жизни ничего не стоят». Драма «В субботу» демонстрировалась в рамках конкурсной программы Берлинале и выйдет в российский прокат 24 марта. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Андрей Алферов (Корреспондент.net)
Праздник общей беды В Берлине продолжают обсуждать фильм «В субботу» - оптимистическую трагедию Александра Миндадзе, представляющую в главном фестивальном конкурсе Украину. Человек за гранью нервного срыва! Этой теме посвящены и ей же подчинены сюжеты большинства конкурсных фильм на Берлинале. И особенно сюжет фильма «В субботу» Александра Миндадзе. А началось все с американского «Предельного требования» - ритмичного экономического триллера с Кевином Спейси и Джереми Айронсом, рассказывающего о маленьких людях, буквально раздавленных вестью о разыгравшейся трагедии, о которой пока кроме них никто не знает. Он как паровоз потянул за собой остальных конкурсантов. Следующий здесь за нервным срывом моральный выбор, и действия людей в экстримаьной ситуации – пожалуй, самое интересное. Многие иностранцы, посмотревшие «В субботу», задаются одним и тем же вопросом: «почему человек, узнав о трагедии, угрожающей его жизни, не бежит, спасая себя?». Тут сразу вспоминается «Час волка» Михаэля Ханеке, где разыграна условная катастрофа где-то в Европе, и показано как цивилизованные люди, не знавшие иного отхожего места кроме чистых, белоснежных унитазов, ведут себя как варвары, буквально пожирая друг друга. Такой способ спасти себя пожертвовав ближним. Ладно, можно списать на то, что у Ханеке фильм не вышел. У Миндадзе же – напротив, получилось грандиозное кино. Аж дух захватывает! В центре сюжета, как я уже писал, - маленький человек, частная трагедия на фоне вселенской. Частная трагедия как метафора вселенской, где Чернобыль символизирует некую невидимую, не бросающуюся в глаза трагедию, на фоне которой мы все живем, активно не желая в нее верить и признавать. В обще, как писал когда, кажется, Сартр: «банально предсказывать грядущую трагедию. Куда оригинальнее считать, что все уже произошло». Кажется так. Во всяком случае, смысл таков. У Миндадзе все уже произошло в ночь с пятницы на субботу. Об этом, случайно, узнает молодой инструктор горкома (Антон Шагин) и рвется сначала спасать подругу (Светлана Смирнова), в которую тайно влюблен, а потом, после чреды событий, вроде того что барышня никак не может найти свой паспорт и у нее ломается каблук, оба оказываются не в поезде, как собирались, а на чужой свадьбе. Здесь все веселятся и пляшут в сласть, хотя жених, обнимая свою беременную невесту, уже понемногу догадывается, что случилось что-то непоправимое. И свадьба, и сцена в которой гуляющие в субботу люди, непонимающе и заворожено смотрят на дымящий реактор, символизируют такой праздник общей беды. Отчаянный пляс на краю пропасти. Многие отказываются верить в происходящее, как американцы в одиннадцатое сентября, а иные даже радуются такому смертельному экстриму, устав от серости окружающей их рутины и собственного конформизма. К последним относятся свадебные лабухи, из которых и формируется костяк главных героев. Все это выглядит, как жизнь после смерти - жутко и упоительно одновременно. Эпиграфом к фильму могли бы стать слова Бунина, сказавшего однажды, что «никто не упивается так собственной погибелью, как русский человек». За последние два дня я повстречал в Берлине массу всяких своих знакомых, каждый из которых что-то да говорил о фильме «В субботу». Одни восхищались, и признавали, что Миндадзе их глубоко перепахал. Сергей Лозница, к примеру, вообще сказал, что теперь намерен всех своих немецких друзей и знакомых водить на этот фильм. В Европе и Германии (принимавшей участие в копродукции) в частности, картина выходит в следующем месяце. Иные жаловались на тошноту и головокружение во время сеанса. Весь фильм снят не знающей промахов рукой румына Олега Муту («4 месяца, 3 недели и 2 дня», «Счастье мое»), чья камера в буквальном смысле помогает влезть в шкуру главных героев и почти достичь нервного срыва. Но, не было ни одного человека, который остался равнодушным к фильму. Даже безумный француз, который спрашивал во время пресс-конференции у автора о том, почему его герои так много пьют в кадре и не боится ли он создать дурной имидж украинцам и русским, делал это с каким-то горящим взглядом. Тему с пьющими в кадре героями немедленно подхватили некоторые наши журналисты, видимо, следящие за всем происходящим в интернете. Приятель вчера рассказал, что ему позвонили из одного национального издания, и попросили рассказать, правда ли что в фильме украинцы показаны как пьющая нация, а у самого фильма нет сюжета? Люблю нашу прессу! «В субботу» - первый патриотических фильм-катастрофа, снятый в современной Украине. И первый наш фильм о Чернобыле, где тема максимально раскрыта. Россиянин грузинскими корнями Миндадзе, сделал то, чего не сделал ни один из тех, кому стоило бы. Он рассказал о трагедии, ставшей одной из символов независимой Украины, и показал некий свойственный нашему менталитету трагический оптимизм. Это как если бы фильмы о Перл Харборе или там об 11-м сентября, сняли бы не сами американцы, для которых эти события – национальная трагедия, а кто-то другой. Или вестерны первым начал бы снимать Серджио Лионе, а не Джон Форд с Хоуардом Хоксом. Сила и убедительность фильма, как тайфун сметающего все на своем пути, позволяет предполагать, что один из здешних медведей неизбежно достанется Миндадзе, а вместе с ним и Украине. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Валерий Кичин (Российская газета)
Зальем лаву водочкой В конкурсе Берлинале прошел российский фильм "В субботу" Фильм Александра Миндадзе "В субботу" содержит обманку для зрителя. Раскусят обманку - увидят фильм, не раскусят - уйдут разочарованными. Действие происходит 26 апреля 1986 года - в день ЧернобыляКартина вышла через четверть века после катастрофы. Зритель идет в надежде увидеть, что происходило на АЭС, имя которой облетело мир. И какой постыдной трусостью диктовались действия партийных чиновников, все засекретивших и обрекших тысячи людей на медленную смерть. И как развивались события в заживо замурованном городе. Фильм так и начнется - с момента, когда партбоссы глушат страх начальственным рыком. Происшествие не укладывается в голове, его последствия слишком чудовищны, чтобы казаться вероятными: осознание того, что с этой минуты все в городе - живые мертвецы, со скрежетом продирается сквозь извечное "авось!". Герой фильма - партийный функционер Кабыш (Антон Шагин из "Стиляг"). Он понимает, что с горящего корабля надо срочно линять. Тащить любимую девушку на вокзал и вскочить в первый уходящий поезд, пока город не закрыли наглухо. Но девушка сломает каблук, и цепь событий утащит героев в сторону. Укачает ли зрителя от такого разворота авторских интересов - от этого зависит восприятие картины. Напомню, что и в режиссерском дебюте "Отрыв" Миндадзе демонстративно игнорировал ожидания зрителей, увидев в истории авиакатастрофы поле психологического эксперимента. Ему интересно не событие, а то, что случилось потом. Формально "В субботу" - "фильм катастроф". В голливудском варианте жанра герой всегда волевой и находчивый, он выводит людей к спасению. В этом привлекательность картин: победный катарсис исторгает в зале слезы радости. Первый наш "фильм катастроф" "Экипаж" Александра Митты жизнеспособен именно потому, что сделан с верой в человеческие силы. Кино новой России не хочет учительствовать, оно пессимистичнее. Воля к действию, на миг проснувшись в герое, захлебывается в потоке житейской мелочовки, о которой неловко говорить всерьез: он лабает на свадьбе, "дезактивируется" красненьким, пьянеет, бьет морды... Поэтому фильм меньше похож на кино, а больше - на российскую иррациональную жизнь, законы которой непонятны даже нам самим. Разверзшемуся аду мы ответим адским загулом. Пожар станем заливать спиртным. На сломанном каблуке трудно бежать от смерти - но перед смертью можно наплясаться. И гулять свадьбу на минном поле - это прикольно. Деньгу зашибать можно и на пороге того света. Фильм еще на экраны не вышел, а наши туристы на египетских пляжах уже загорали под пулями - самые сумасбродные его метафоры тут же стали жизнью. Внутреннее состояние героев перед лицом беды - его предмет. Необязательно Чернобыльской. Беды могут быть разными - реакция та же. Катастрофа уже свершилась - но осознать это не по силам: корабль, конечно, горит, но с нами этого быть не может! В России возможны невиданные катаклизмы: люди просыпаются в другой стране, так и не сообразив, что случилось. А когда сообразят - привычно завьют горе веревочкой. Любое иное поведение непривычно и кажется чужеродным. Поэтому фильм "В субботу" - не о Чернобыле, а о перманентном пофигизме общества, вечно пребывающего в стрессе. В герое Антона Шагина, в его навсегда остекленевшем взгляде сконцентрирована квинтэссенция сознания: не хочу это видеть - значит это не существует. Большая часть картины снята ручной субъективной камерой (румынский оператор Олег Муту). Она по пятам следует за героями, ей передаются взвинченные ритмы их существования, тяжелое дыхание их неистового бега в пустоту, тряска их дискомфортной, нестабильной, от всего на свете зависимой жизни. Динамика внезапно сменяется статикой - остолбенелостью перед лицом пылающей реальности. Кадры зарева над разрушенной электростанцией грозны и величественны, они создают апокалиптический фон для всей этой угарной жизни в жерле вулкана: лава уже дышит в лицо, а рука привычно ищет бутылку, словно в ней спасение. От того, в какой степени рациональный западный взгляд способен проникнуть в эту иррациональность, зависит не только оценка фильма на Берлинале, но и вообще понимание России в мире. От того, в какой степени мы сами способны откликаться на "послания", заложенные в таком искусстве, и на них адекватно реагировать, зависит наша собственная судьба. ...Наутро после берлинской премьеры пришли рецензии: общая реакция, как я и предполагал, - растерянность. "Не в силах уйти" - так озаглавил рецензию журнал Variety, впрямую признаваясь, что изображаемую Миндадзе советскую ментальность неславянскому зрителю трудно понять. Вместо того чтобы уходить из проклятого места, герои предаются странному самоотречению - погружаются в обыденную жизнь. Журнал сетует, что камера румынского оператора Олега Муту слишком приближена к персонажам - фильм трудно смотреть. Хотя "людям с достаточно крепкими желудками, чтобы вынести постоянно трясущееся изображение, фильм временами дарит чувство меланхолической элегии", - завершает свою рецензию иронически настроенный критик журнала Variety. Screen International приводит слова Жана Ренуара, который о своем предвоенном фильме "Правила игры" говорил, что это "танцы на вулкане". В фильме Миндадзе вулкан уже взорвался, и в том, как подана в картине чернобыльская катастрофа, журнал видит метафору грядущего распада советского режима. Стиль картины характеризует как "фильм катастроф в артхаусном варианте", который в дальнейшем сосредоточивается на создании атмосферы нарастающей опасности. В изображении городской жизни, которая продолжает идти в своем обычном русле, но уже в истерических тонах, автор находит сюрреалистические преувеличения. Хотя и сомневается, что люди в реальности способны вот так мгновенно переходить от объятий к драке. Как я и опасался, западному зрителю трудно принять героя, который, зная об опасности, ничего не делает, чтобы спастись и спасти других. Автор статьи приходит к выводу, что фильм хоть и чрезмерно взвинченный, но дает завораживающую картину пляски смерти. Журнал прогнозирует интерес фестивалей, но в стилистическом напоре фильма, в общей мрачности и в герое, которого трудно полюбить, видит препятствия на пути к зрителю. В журнале Hollywood Reporter картину рецензирует один из самых суровых критиков США Дебора Янг. Она считает, что 25-летие Чернобыля - повод найти для трагедии кинематографическое воплощение, но фильм эту функцию не выполнил. Он мог бы стать главным претендентом на призы Берлинале, но предпочел самоубийственное погружение в апатию и опустошенность. Он имел все основания стать эмоционально оглушающим напоминанием о крупнейшей ядерной катастрофе, но ушел в показ банальности людских реакций на опасность. По ее мнению, когда сценарий начинает буксовать, повторяясь, напряжение исчезает и приходит разочарование. читать продолжение + 0 комментариев »

Воскресение начинается «В субботу»

13 апреля 2011 Автор: Дмитрий Быков (Новая газета)
Воскресение начинается «В субботу» Александр Миндадзе исследовал природу советского мифа Александр Миндадзе снял фильм «В субботу», и это самое сильное мое киновпечатление за год, но инструментарий для его анализа пока отсутствует. Подвиг Миндадзе в том, что он будто вовсе не зависит от контекста — впрочем, как все мономаны, одержимые единственной страстью. Балабанов ведь тоже не зависит, так и разбирается с главной своей коллизией: как беззащитному человеку реагировать на циничное насилие. Миндадзе исследует другую ситуацию: человек в катастрофе. И его личное безумие — вполне, впрочем, рациональное — оказывается сильнее общественного распада: энтропия убивает все, но против наших личных маний она бессильна. Метафорой краха привычного мира у Миндадзе выступает обычно техногенная катастрофа, будь то крушение поезда, самолета или парохода. На этот раз все масштабнее, да и фильм, скажу сразу, самый значительный и сложный за всю его карьеру, несмотря на то что я остаюсь верным поклонником их с Абдрашитовым совместных работ. Почему Миндадзе так зациклен на эсхатологической проблематике — понятно: он человек чрезвычайно чуткий, подземные толчки слышал с середины семидесятых. И потом, как сказал однажды Борис Стругацкий, эсхатология — это не обязательно пророчество. Это отдельный жанр, сильный фабульный ход. Если человека привлекает исследование экстремумов — почему нет? Весь кинематограф Миндадзе, вся его точная, короткая, иногда до зашифрованности, проза — о крахе великой эпохи и, шире, о кризисе мира, в котором мы жили две тысячи лет. Началось что-то совсем другое — столь масштабное, что сам распад СССР на этом фоне лишь частный случай. В новой картине речь о Чернобыле. Снимали в Украине. Оператор — Олег Муту (Румыния), и все, кто видели «Смерть господина Лазареску» или «4 месяца, 3 недели и 2 дня», понимают, какой мастер появился в европейском кино. В главной роли — Антон Шагин, и после этой картины, думаю, истинный масштаб этого артиста тоже станет очевиден. Здесь есть все приметы авторского кинематографа Миндадзе, каким он проявился в «Отрыве»: предельный лаконизм, требующий от зрителя постоянного напряжения. Абсолютная эмоциональная нестабильность, равная готовность героев расхохотаться, разрыдаться, напиться, подраться — как всегда в миг катастрофического потрясения. Абсолютная вера в мужскую солидарность, выдерживающую все, включая конец света. Но это все у него и раньше было — в «Армавире», скажем, недооцененном, но едва ли не лучшем фильме первой половины девяностых. А вот что принципиально оригинального в этой странной во всех отношениях новой работе, которая в самом деле говорит сегодняшнему зрителю нечто жизненно необходимое, — я боюсь догадываться. Миндадзе замахнулся на то, о чем постсоветский кинематограф и мечтать не смел, — на исследование самой природы советского мифа, державшегося на героизме, на смерти, несмотря на всю свою позднюю уютную рыхлость. Смерть там была в основе всех вещей, угадывалась фоном, к ней надо было постоянно готовиться, потому что и сам этот мир был построен на трупах, на руинах; это был мир в значительной степени самурайский, что явлено уже в «Параде планет», да впрочем, многие ведь догадывались. И потому, когда случился Чернобыль, — это не было следствием бесхозяйственности или там штурмовщины. Это вырвался на поверхность всегда лежавший в подспудной глубине этого мира демон распада. Он даже был его основой, рискну я сказать. Эта смерть, таившаяся в основе всех вещей, подгоняла, напоминала о себе, толкала на подвиги и подлости: она делала советскую жизнь столь экстремальной, временами столь гнусной, — но и столь благородной временами. Больше того: она одна оправдывала все, придавала всему особенную подсветку. Отсюда и культ павших, и требование пренебрегать бытом во имя высших целей. И когда временно угнетенный, порабощенный до поры демон распада и гибели вырвался наружу, сорвав крышку реактора и крышу этого мира, — советский человек странным образом воспрял. Он почувствовал, что все это естественно. Что случилось нечто давно ожидаемое, неизбежное, даже прекрасное. Вспомним прекрасный, светлый апокалипсис в «Далекой Радуге» Стругацких, так похожей на «В субботу», — отсюда и множество аллюзий к их творчеству в этих заметках. До Миндадзе никто не говорил об этом так прямо. В СССР катастрофа была ожидаемым подспудным фоном бытия. Она вызывала в людях лучшее, мобилизовывала тайную солидарность, дураков делала умнее, трусов — храбрее. Потому и высшей точкой советской истории была война. Потому и ликвидация чернобыльских последствий оказалась для многих высшей точкой биографии. Это мир вывернутых ценностей, да. Но только этот мир так умел гибнуть — и настолько не мог жить. Вот про это у Миндадзе. Про то, как советская жизнь полна предательств и уродств. Орущих начальников, карьерных комсомольчиков, пьяных лабухов, воровства, стукачества, тупости. Но стоит рвануть чему-нибудь такому глобальному — и все эти люди становятся равны себе, и перед нами великие трагические герои, потому что из-под земли лавиной, гейзером хлещет та подспудная энергия, которая их с самого начала питала. Это энергия гибели, дьявольская, конечно, потому что и весь этот миф держался на дьявольщине. Но и в аду есть свои герои. Смерть, лежавшая тут в основе всего, растворилась в отравленном воздухе — и надышавшиеся ею люди сделались величественными. Пьяная и беременная новобрачная предстала Родиной-матерью. Тысячу раз предавший себя и друзей комсомольский активистик вернулся и к друзьям, и к любви, и к себе. Исхалтурившиеся музыканты заиграли в полную силу, а в финале — о, таких финалов давно не знало русское кино! — отправились выполнять бессмысленный уже заказ. На катере. Под самый разрушенный реактор. Вместо того чтобы сбежать из города — поплыли в самую смерть, прямо в пасть. И когда возлюбленная целует похмельного героя, улыбаясь загадочно, мутно и блудливо, — мы понимаем: да, это и есть их звездный час, каковы герои — таков и час. Это сложное кино, как сложна эмоция, его породившая, как сложен был сам советский миф — логичное и притом противоестественное развитие русского, его загробная жизнь, которая тоже ведь продолжение обычной. Я не знаю, смогут ли его понять на больших зарубежных фестивалях, куда он приглашен. Но уверен в том, что его смогут понять в России, — потому что мы эту эмоцию помним. Эта радость совпадения с собой, возвращения к себе — пусть ценой обвала всего вокруг — нами еще не забыта. Может быть, она и потому еще нам понятна, что сегодняшний наш мир тоже уже трещит. И после него, очень может быть, нас ожидает воскресение — первым знаком которого видится мне удивительный и таинственный фильм «В субботу». читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Андрей Плахов (Коммерсантъ)
Понедельник начинается "В субботу" // Фильм Александра Миндадзе на Берлинском кинофестивале Фестиваль кино В понедельник на Берлинале показали конкурсную картину "В субботу" Александра Миндадзе. О последних событиях фестиваля — АНДРЕЙ ПЛАХОВ. Воскресный день 3D (см. вчерашний "Ъ") принес и радости, и огорчения. "Ночные сказки" француза Мишеля Оселота, выполненные в технике силуэтной анимации, не хуже, но и не лучше смотрятся в стереоочках, чем без оных. На одну нить нанизано несколько сказочных сюжетов — преимущественно восточных и африканских, но есть и те, что напоминают европейскую готику. Все персонажи чернокожи — в соответствии с духом времени анимация тоже "почернела". Впрочем, это можно объяснить и тем, что детство Оселота прошло в Африке. В "Пине" Вима Вендерса и "Пещере забытых снов" Вернера Херцога техника 3D ставит целью усилить эффект присутствия искусства: в первом случае модернистского балета, во втором — древней наскальной живописи. В отличие от формалиста Вендерса мистик и черный романтик Херцог создает — якобы в прикладном жанре научпопа — самостоятельное произведение. Оно пронизано тревогой сегодняшнего и завтрашнего дня и восторгом перед доисторическим гением, который оставил вместо автографа на стене пещеры отпечаток ладони — символ безымянного авторства. 3D пытается перестать быть игрушкой и произвести что-то путное. Еще одна потенциальная опция новых технологий открывается в фильме "Мир за один день". Это совместный проект Ридли Скотта и YouTube, собравший со всего мира тысячи любительских видеозаписей, сделанных в один и тот же день — 24 июля 2010 года. Китай и Африка, Украина и Россия, Турция и США — лишь часть географии этих документов. Содержание записей — рождение человека, болезнь и смерть, добывание и приготовление пищи, общение с детьми, даже естественные отправления в туалете, то есть практически вся интимная жизнь, кроме разве что сексуальной. Есть поразительные сцены: например, первый в жизни мальчика ритуал бритья. И есть искусный монтаж, выполненный режиссером Кевином Макдональдом,— настолько искусный, что кажется, будто все кадры фильма сняты профессионалами. На фоне этих ультрасовременных экспериментов российский конкурсный фильм "В субботу", показанный в понедельник, мог бы смотреться классикой, если не архаикой. Он во многом продолжает мотивы работ Вадима Абдрашитова по сценариям Александра Миндадзе. Их фильмы-метафоры говорили о том, что поезд системы находится в аварийном состоянии, что советский "Титаник" неумолимо идет ко дну. В новом фильме, написанном и снятом Александром Миндадзе, катастрофа не метафорична, а реальна: речь идет о Чернобыле. Но вырастает нечто даже посильнее метафоры — эмоциональное высказывание о людях на грани, игре без правил, гримасах рока. Главный герой фильма — провинциальный функционер Валерка в начале партийной карьеры (Антон Шагин) — оказывается случайно приобщен к "государственной тайне". Узнав, что разрушен реактор, он пытается бежать, прихватив с собой подругу из общежития, но вместо этого попадает на разгульную свадьбу, еще не знающую, что она фактически превратилась в похороны, со слетевшимися на "чес" лабухами и пьяной беременной невестой — мадонной атомного века. В центре композиции — фатальная мужская общность полугероев-полуразгильдяев, никогда не выходящих из полувоенного состояния. Герои Миндадзе всегда готовы к экстремальной ситуации и не только не боятся сопутствующих ей хаоса и абсурда, но, наоборот, расцветают в этой атмосфере, проявляют себя как широкие, почти былинные натуры. Они даже как будто только и ждут экстрима, потому что в обычной жизни их мужское эго задавлено рутиной, бытом, конформизмом. Конечно, режиссер относится к особенностям нашего национального характера не совсем однозначно: они его и возмущают, и восхищают. Да, мы такие, но смотрите, мы продолжаем жить даже как будто бы после смерти. Интонация его "патриотических фильмов-катастроф" — трагический оптимизм. В отличие от жестко выстроенных картин абдрашитовского периода здесь действие движется не характерами и обстоятельствами, а ситуациями и типичными для Миндадзе словесными порывами, похожими на поэзию и молитву. Эти чувственные порывы великолепно ухвачены румынским оператором Олегом Муту — и все это вместе придает картине современный стиль. Тут, наоборот, профессионалы словно имитируют раскованную эстетику YouTube. Премьера двух других фильмов, связанных с Россией,— "Мишени" Александра Зельдовича и "Ходорковского" Кирилла Туши — состоялась вчера вечером. О том, как она прошла, читайте в завтрашнем номере. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Антон Долин (газета.ru)
Кино как радиация На Берлинском фестивале состоится премьера фильма Александра Миндадзе "В субботу" «В субботу» Александра Миндадзе – эффектный участник конкурса Берлинале и один из лучших фильмов, снятых в России за последнее десятилетие. Легко понять, что открыло фильму Александра Миндадзе путь в конкурс престижного Берлинского фестиваля. «В субботу» – динамичное современное кино, без закадровой музыки и с молодыми актерами, снятое Олегом Муту – оператором-зачинателем «новой румынской волны» (снимал «Смерть господина Лазареску» и «4 месяца, 3 недели и 2 дня», а потом «Счастье мое» для Сергея Лозницы). К тому же Миндадзе в Берлине знают: фильмы Вадима Абдрашитова по его сценариям показывали на фестивале еще при СССР. Однако этот слой – поверхностный. На самом деле «В субботу» – глубоко и пронзительно русское кино. Русский сумбур, русский надрыв, русская катастрофа – настолько огромная и страшная, что рядом с ней увидеть и приласкать маленького человека (тоже наш национальный типаж) сможет только истинно русский художник. Каковым, бесспорно, является Миндадзе. Невзрачный, субтильный, с нелепыми совковыми усиками, мелкий чин, только-только начавший продвижение по партийной линии, еще молодой, но уже махнувший рукой на молодость, бежит по дороге. Бежит так, будто за ним гонится сама смерть. Так, в общем, и есть. Несколько часов назад что-то случилось с атомным реактором – и никто еще не понял, что именно. Пожарные лениво разматывают шланг, руководство костерит друг друга, над руинами полыхает тихое неземное зарево. Он это увидел одним из первых и уже догадывается, что теперь ждет его, других жителей городка, страну и мир. 26 апреля 1986 года, Чернобыль. Надвигается суббота. Редкий случай: фильм о советской эпохе, довольно тщательно стилизованный, о людях, живших в другом времени и другом государстве (например, ровесники героев выросли уже в других обстоятельствах), моментально примеряется любым зрителем на себя. А как бы я? А что бы я? А есть ли вообще «я»? Человек – животное стадное. Вот и этот Валера не может бежать один. Он идет в женскую общагу к девушке, которой всю жизнь стеснялся, в надежде ее спасти – и спастись вместе с ней. Вместо этого застревает. Возможно, это последний день – день, в который наступает смерть (пусть несколько отсроченная). Но в этот день еще позволено ничего не знать и не замечать. Петь и гулять, пить и плясать на свадьбе приятеля. Смеяться над дурацкими шутками. Бить кому-то морду, получать в ответ. То есть быть живым. Даже если на дискотеке в фильме Александра Миндадзе танцуют сплошные мертвецы, этот dance macabre – настоящий гимн жизни. Парадоксальная витальность фильма бьет через край, прорезается болезненно-высокой температурой. Высокая компрессия мыслей и чувств, которой достиг Миндадзе к середине жизненного и творческого пути, сперва выплеснулась в его дебютном «Отрыве», интенсивном до невнятности, катастрофичном и узнаваемом при всей сюрреалистичности. Теперь все то, что не удалось в первом фильме Миндадзе, расцвело стопроцентной творческой удачей во втором. Даже эпизоды, чреватые невнятицей, вроде бесконечно долгой примерки румынских туфель в магазине или пьяного угара на свадьбе, оправданы – не содержательно, так эмоционально. Вообще такого накала сдержанной, скрытой эмоции в российском кино не было очень давно. «В суббот В субботу» – фильм сопереживания, прежде всего невероятно страшный фильм, за время просмотра которого у нормального человека сердце сожмется не раз и не два. Конечно, теперь нелепо возводить родословную Миндадзе-художника к режиссеру Абдрашитову. Фильмы Абдрашитова – чистая алгебра, расчетливая и холодная, а картины Миндадзе – неевклидова геометрия, в которой параллельные прямые все-таки могут пересечься в одной точке. Да вот, собственно, эта точка – Чернобыльская авария. Кино – радиоактивное, заряжающее разрушительной энергией каждого участника. Например, оператора Муту, забывшего свою беспристрастную манеру: перед его камерой воздух дрожит и плавится, фокус исчезает на глазах. Или артиста Антона Шагина («Тиски», «Стиляги»), до сих пор казавшегося тривиальным невыразительным пареньком, а тут вдруг выросшего в героя, пусть и не способного на героизм. По разным соображениям нередко хочется желать отечественному участнику призов и побед на международном смотре. Приятно, когда побеждают наши. «В субботу» Миндадзе – фильм, которому желаешь триумфа вне зависимости от национальной принадлежности. Просто такое кино должно увидеть как можно больше людей, а приз фестиваля уровня Берлинале – хороший для этого повод. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Зара Абдуллаева (ТРУД)
Ходорковский, Чернобыль, гламур Зрители 61-го Берлинского кинофестиваля пытаются понять, что такое русский характер Осталось несколько дней до закрытия 61-го Берлинского фестиваля. В конкурсной программе здесь прошел фильм Александра Миндадзе «В субботу», и в этот же день в рамках программы «Панорама» зрители увидели «Мишень» Александра Зельдовича. 26 апреля 1986 года, день аварии на Чернобыльской АЭС, — время действия фильма Миндадзе. Но отчаянный драйв этого камерного фильма составляет не сама катастрофа, а попытка молодого партработника скрыть свою панику от беззаботных окружающих. Не сбежит этот партиец из Зоны. Застрянет в городке, на свадьбах, с музыкантами, с которыми когда-тоиграл в ансамбле. Настоящее, будущее и прошлое сдавлено в схватке. Иностранным журналистам было трудно понять, почему эти русские пьют-гуляют вместо того, чтобы драпать? Пришлось объяснить, что фильм не о Чернобыле, а о русском характере. Долгий вышел разговор. «Мишень» Зельдовича — иное кино. Москва 2020 года наводнена дорожными указателями на китайском языке, а вместо мобильников здесь пользуются видеофонами. Но гламурные интерьеры, в которых живут, радуясь и печалясь, персонажи, — из нашего времени. Эти красивые и богатые люди обременены пламенной страстью сохранить вечную молодость, завоевав таким образом свободу и счастье. Для этого они отправляются в экстремальное путешествие на закрытый военный объект, где излучается «божественная» энергия. Она-тои обеспечит желанной молодостью, которую можно купить, как шикарный «Пежо». Из этого рая, где не стареют и очень редко умирают — от паленой водки, например, раз в 12 лет (юмор сценариста Владимира Сорокина не унять), — приходится возвращаться в реальность. Зельдович снял стильное кино. Недалекое будущее понадобилось авторам картины, видимо, для того, чтобы отмежеваться от глянцевой стилистики с ее агрессивной самоуверенностью. Дизайн тут — правильная среда для персонажей, озабоченных главным — правом на счастье. Эту мысль авторы «Мишени» подвергают жестокому и мелодраматическому сомнению, запуская на экран успешных, но опустошенных и, в конце концов, несчастливых людей. Несомненно, сенсацией Берлинале-2011 стал документальный фильм Кирилла Туши «Ходорковский» — настоящее исследование биографии этого человека, лишенное тенденциозности, дидактики и политической ангажированности. В фильме представлены все возможные точки зрения на выбор МБХ, решившего не становиться политическим эмигрантом, не вступать в торги с властью и не оставлять своих товарищей, взятых, по сути, в заложники. В день премьеры фильма весь Берлин обсуждал заявление пресс-секретаря Хамовнического суда Натальи Васильевой о том, что приговор Ходорковскому был спущен сверху. Неслучайное совпадение: и у олигарха, и у самого подневольного человека всегда есть шанс сохранить достоинство. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Евгения Тирдатова (Новые известия)
Понедельник начинается: «В субботу» Поймут ли европейцы фильм Александра Миндадзе? На 61-м Берлинском кинофестивале состоялась мировая премьера картины Александра Миндадзе «В субботу». Во второй его режиссерской работе (после «Отрыва») речь вновь идет о катастрофе и поведении людей, которые ее переживают. На этот раз – это Чернобыль, который навсегда вошел в нашу генетическую память и который во многом был причиной крушения советской империи. Было очевидно, что рано или поздно именно Александр Миндадзе с его обостренным чувством ответственности снимет эту картину. «Я задумал ее давно, долго работал над сценарием, – рассказал он на пресс-конференции. – Я не «катастрофист», меня интересует не авария сама по себе, а пограничность существования между жизнью и смертью, поведение людей в подобной ситуации». Молодой инструктор горкома – один из немногих, кто рано узнает о случившейся катастрофе. Из бессвязных обрывков разговора начальства и тех, кто оказался на посту в момент взрыва, формируется страшное: «ядерный реактор», «Хиросима». Что бы делали нормальные люди в этой ситуации? Бежали бы «куда глаза глядят» подальше от страшного места, сообщив всем, кому только можно, чтобы все спасались – кто как может. Но это Советский Союз, и атом у нас «мирный», и вообще такого быть не может, потому что не может быть никогда. А главное – чтобы шито-крыто, чтобы никто ничего не узнал, пока не поступят указания из Кремля. Страх перед режимом оказывается сильнее простого человеческого биологического страха перед опасностью. А поскольку жить-то хочется, а сейчас особенно, поэтому выступает на первый план знаменитый русский авось. И маленький инструктор горкома (отличная работа Антона Шагина) после не такой уж энергичной попытки бежать «куда глаза глядят», зависает на свадьбе у приятеля, предварительно дав партийному начальству самую страшную клятву: «Партбилет положу, если проболтаюсь». Понять все это до конца европейцам, у которых жизнь человека, не в пример, советским «нормам», всегда ценилась выше всего, конечно же невозможно. Только бывшие советские люди могут кожей ощутить весь трагизм и всю безвыходность ситуации, как всегда у русских, заканчивающуюся «пиром во время чумы». «В этом смысле тема фильма чувствительна и для Европы, и для нас. Европейцы будут поражены тем, как может не цениться человеческая жизнь. Ну а для нас Чернобыль навсегда остался в памяти поколений, как страшное событие, сопутствующее нашей истории, нашей жизни. В нас генетически заложено чувство опасности, ты знаешь, что погибнешь, но жизнь именно в этот момент парадоксально расцветает всеми цветами». На вопрос о том, где он был в момент чернобыльской катастрофы, Миндадзе ответил, что был он в этот момент в Минске, на крыше дома, на съемках фильма «Плюмбум», вместе с режиссером Вадимом Абдрашитовым и оператором Георгием Рербергом. «Нормально, дезактивировались красным вином и продолжали работать дальше». На вопрос о том, могло ли такое случиться в одной из европейских стран, например в Германии, Миндадзе ответил: «Конечно, это чисто российская история. Для европейца – какая в этот момент может быть девушка, тем более ее сломавшийся каблук или паспорт? Повторяю, мне интересна не сама авария, а человек в ситуации, в которой в той или иной степени мы находимся перманентно. Понимание человеком пограничности ситуации и невозможность уйти от жизни, которая становится все привлекательнее». В «группу поддержки» Александра Миндадзе на гала-премьере помимо продюсеров (это совместное производство России, Украины и Германии) входили министр культуры Александр Авдеев и глава Фонда поддержки кинематографии Сергей Толстиков. В картине можно, вероятно, копаться и находить какие-то недостатки, но привлекает она прежде всего серьезностью и глубиной подхода, отсутствием и намека на спекуляцию на теме. Это работа глубокого, серьезного, мощного художника, которому есть что сказать людям. Его поздний приход в режиссуру на самом деле очень важен, поскольку Миндадзе может выполнить важную для нашего кинематографа миссию – восстановить прерванную связь поколений, протянуть в сегодняшний день утраченную нить интеллектуального, ответственного, гражданского кино, традицию, которая тянется от лучших произведений советского/российского кинематографа. При этом «папиным кино» «В субботу» не назовешь никак – это современное кино, снятое современным языком. Картина, которая является несомненным событием, требует конечно же специального и тщательного анализа, его невозможно сделать в коротком фестивальном репортаже. Второй конкурсной картиной дня был режиссерский дебют британского актера Рейфа Файнса «Кориолан», сделанный с большим размахом, энергией и мощью, не частыми для первой работы, где Шекспир, перенесенный в наши дни, помогает автору высказаться о власти, о тоталитаризме, о свободе и диктатуре. Премьера документального фильма о Михаиле Ходорковском немецкого режиссера русского происхождения Кирилла Туши вызвала, как и предполагалось, огромный ажиотаж. Были объявлены дополнительные сеансы, которые все равно не смогли вместить всех желающих посмотреть на то, как бывший комсомолец стал олигархом, а потом узником. Автор, побывавший с предыдущей картиной на кинофестивале в Ханты-Мансийске в 2006 году и давно и долго снимавший своего «Ходорковского», старался быть объективным, собирая различные мнения. В принципе смотреть картину интересно, ну а выводы каждый делает сам. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: MKRU
Трагедия в стиле рок Вячеслав Петкун: “Единственная возможность уйти от реальности — играть музыку и дурманить рассудок” Чрезмерное употребление алкоголя, Вячеслав Петкун в летном шлеме и Антон Шагин в суровом молчании — съемочная группа Александра Миндадзе представила вчера в Берлине свой новый фильм — драму о последствиях чернобыльской катастрофы “В субботу”. О том, как это было, — в репортаже “МК”. Безумные глаза Антона Шагина. Только что его герой Валерий Кабыш по кличке Джонни (бывший барабанщик в рок-н-ролльной группе, а теперь — начинающая партийная шишка) узнал о страшном. Рванул четвертый ядерный реактор Чернобыльской АЭС. Счетчик Гейгера зашкаливает за 600 рентген. Ученые в панике. Кабышу нужно как можно быстрее хилять (этим глаголом чаще всего пользуются герои фильма) из города. Но вместо этого он отправляется в женское общежитие, чтобы спасти любимую девушку. Если описывать картину Миндадзе “В субботу” одним словом, это будет слово “рок-н-ролл”. И не только потому, что большую часть фильма герои отчаянно веселятся, развлекая свадьбу за свадьбой и крича в микрофон веселые песни (суббота же, выходной). Фильм абсолютно роковый по духу. Это настоящая истерика, замаскированная под жизнерадостные хиты, а самое важное здесь — между строк. Именно из обрывков фраз, брошенных героями друг другу, мы узнаем историю Валеры Кабыша, променявшего музыку Леннона и друзей на партийную карьеру так же, как Валерина девушка променяла его на нового ударника, когда тот схилял из группы. В эту истерику, как в пропасть, вслед за Кабышем проваливаются сначала музыканты его бывшей группы, потом давний друг, на свадьбе которого он с ними и повстречался, а следом и все гости этой свадьбы. Ревут гитары, Антон Шагин дает на барабанах ударное соло, градус веселья отчаянно подогревается красным вином (один из тостов, звучащих в фильме, — “за дезактивацию!), а на город надвигается ядерное облако… Билеты на премьерный показ для зрителей раскупили еще до церемонии открытия фестиваля. Это радует. Настораживает другое — с каким недоумением принимают фильм. Немец, который сидел рядом со мной и весь фильм отбивал ногой ритм вслед за барабанными палочками Антона Шагина, издал что-то в духе “пф-ф-ф”, когда пошли титры. А его коллега из Франции на пресс-конференции больше всего волновался из-за того, как много в фильме пьют. — Наверное, вы смотрели несколько другую картину, — жестко отреагировал обычно очень дружелюбный Александр Миндадзе. Вячеслав Петкун, дебютировавший в кино небольшой ролью как раз напившегося барабанщика, которого и подменяет Шагин, пришел на встречу с журналистами в летном шлеме и объяснил еще доходчивее: — На момент чернобыльской катастрофы мне было 17, я уже тогда занимался музыкой и могу с большой долей вероятности сказать: я, конечно, люблю ту страну и испытываю некоторое чувство ностальгии, но единственная возможность уйти от чудовищной реальности, в которой мы все жили каждый день, не говоря уже о такой катастрофе, как взрыв атомного реактора, — это играть музыку и дурманить рассудок. Меня бог миловал, я остановился на алкоголе. Как и герои нашего фильма. Антон Шагин, которому в 1986-м было всего два года, вспомнил, как в школе ученикам давали разные по цвету талончики на питание: желтые и синие: — Синие — это для детей, которым нужно было усиленное питание, — говорит Антон. — Что я узнал нового во время работы над фильмом? Я научился молчать. А это гораздо сложнее, чем говорить. Его партнерша по фильму Светлана Смирнова-Марцинкевич (девушка с абсолютно светлым лицом — хоть сейчас на плакат любого советского фильма о передовиках соцтруда), рассказала о том, как волновались за нее родители, когда она еще не успела родиться: — Мама забеременела через два месяца после катастрофы, когда ядерное облако еще почти не развеялось. Почти не развеялся и легкий скепсис, с которым пока приняла публика фильм Миндадзе. Ее можно понять. Как сформулировал сам режиссер: “Это русская история. Немцы да и остальные европейцы больше заботятся о собственном здоровье. Им бы и в голову не пришло спасать какую-то там девушку, когда тебе грозит смертельная опасность”. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Виктория Белопольская (ИЗВЕСТИЯ)
Три измерения пустоты Один из дней Берлинского фестиваля был посвящен фильмам в технологии 3D Демонстрация лент в 3D еще раз доказала: настоящее кино делается не технологиями, а человеком. Его зовут Александр Миндадзе, режиссер российского фильма "В субботу" Ни один из фильмов, кропотливо выполненных в трехмерном изображении, в нем ничуть не нуждается. Как не нуждалась "Веселая карусель" производства "Союзмультфильм", прошедшая через детство многих поколений россиян. Именно ее напоминает полнометражная анимация "Сказки ночи" Мишеля Осело. Авторы предлагают прокатиться на карусели сказок народов мира. Техника вполне классическая - черная "перекладка" (на экране будто вырезанные из черной бумаги силуэты). Правда, черно-плоское действие разворачивается как бы в объемном пространстве. Например, на фоне удаленного в глубину кадра тибетского орнамента. То есть с 3D выдающийся аниматор Осело обошелся с едкой иронией. Использовал, чтобы доказать его ненужность. Два других 3D-проекта - документальные "Пина" Вима Вендерса и "Пещера забытых снов" Вернера Херцога, знаменитых режиссеров игрового кино, - сделаны без подвохов, кунштюков и даже творческих задач. Фильм Вендерса посвящен выдающемуся хореографу Пине Бауш. Но "Пина" не столько рассказ о ней с желательным приближением к анализу этого действительно уникального феномена, сколько представление творчества хореографа в упоительных фрагментах спектаклей. Режиссер самоустранился намеренно. Чтобы Бауш при помощи 3D вышла на авансцену, и весь мир узнал, какая она была и что совершила. Но и здесь в 3D нет нужды. Нужны были авторское присутствие и любовь, выраженная в интонации и образах. А получилось отсутствие эмоции во всех трех измерениях. То же у Херцога. Он снимал в пещерах Шове на юге Франции, где обнаружены наскальные рисунки, сделанные 32 000 лет назад. Опять же в 3D, чтобы мы увидели, чем жили предки. Мы и увидели. Но от режиссера, который снял "Агирре, гнев Божий", "Фицкаральдо" и документальный "Человек-гризли" и всю жизнь занимался исследованием человеческого в человеке, ждешь большего - если хотите, экзистенциального. А получаешь ролик Discovery. Благородно все это, но встает вопрос: а нужно ли 3D хорошему человеку? Ответом стал фильм "В субботу" российского участника берлинского конкурса Александра Миндадзе. Это второй режиссерский опыт знаменитого сценариста. Первые 24 часа после чернобыльской аварии. Молодой партийный работник случайно узнает о происшедшем. Рассказать же даже близким не имеет права - есть приказ не сеять панику. Но он - единственный из информированных - решает что-то предпринять. И камера нервно - то бежит, то стопорится - следует за ним и его решимостью. Цепочка случайных задержек делает бегство невозможным. Герой остается в зараженном городе. Смертник среди смертников. Потому что даже под угрозой смерти нельзя бежать от своей судьбы, своей природы, своей жизни - от того, что составляет твою суть... Никакого 3D. Но это первый фильм конкурса Берлинале, заряженный подлинным чувством. Журналисты смотрели фильм кисло, даже "бу-у" после пресс-показа услышалось. А публика была внимательно напряжена. Почувствовала, что имеет дело с существенным и сущностным. Коллег я не осуждаю. У них весь прошлый день прошел в трех измерениях пустого художественного пространства. 3D создано для документального кино Вим Вендерс - автор знаменитых фильмов "Париж, Техас" и "Небо над Берлином". Документальную ленту "Пина", показанную на текущем Берлинском кинофестивале, он снял в технологии 3D. И объяснил "Известиям", зачем ему понадобились три измерения. - Я увидел первую постановку Бауш в 1984-м. А потом сразу же, залпом, еще пять. Пина хохотала и спрашивала: "Вим, ну когда ты сделаешь фильм обо мне?" А я серьезно отвечал: "Сделаю. Когда узнаю как". Пина создала танцтеатр - завершенное пространство танцевального спектакля. Я не знал, как перевести на плоский экран его объем. Этой проблемы у меня не было с другими документальными фильмами. Скажем, с Buena Vista Social Club. Там тоже музыка - один из "героев". Но ты снимаешь музыканта и не теряешь при этом остального смыслового пространства. А в спектаклях Бауш соло неотделимо от ансамбля. Нет смысла в солисте, если не видишь партий остальных танцовщиков. Но четыре года назад я увидел нужную мне "переводную картинку" - запись концерта U2 в 3D. И позвонил Пине прямо с того показа в Канне: "Теперь я знаю как!" Пока в кинематографе все 3D-проекты имеют дело с вымышленным миром. Игровым. Но я уверен, что 3D будто создано для документалистики: самое захватывающее - передать в кино объем реального. читать продолжение + 0 комментариев »

Воспоминание о будущем

13 апреля 2011 Автор: Дмитрий Быков (Сеанс)
Воспоминание о будущем Новый фильм Александра Миндадзе «В субботу» почти наверняка станет фаворитом Берлинского фестиваля, хотя, боюсь, в основном благодаря теме (Чернобыль до сих пор входит в джентльменский набор среднего европейца, интересующегося Россией: Перестройка, Чечня, Политковская, Ходорковский, национализм — любой разговор на эту тему, вне зависимости от его содержания, вызывает обострённый и довольно примитивный интерес). Между тем эта картина — вторая режиссёрская работа Миндадзе после дебютного «Отрыва» — интересна главным образом не обращением к одной из самых загадочных советских катастроф и даже не киноязыком: по сравнению с «Отрывом» эта работа менее радикальна, и хотя от зрителя по-прежнему требуется напряжённое всматривание в кадр и вслушивание в лаконичную полувнятную речь персонажей, это, в общем, понятный фильм, не сложней «Армавира». Гораздо более неоднозначна его мораль: Миндадзе, наконец, проговорился о том, почему он всю жизнь пишет и снимает только о техногенных катастрофах или, на худой конец, о транспортных происшествиях. (Бывают исключения, в основном это работы на заказ, — «Весенний призыв», «Космос как предчувствие», «Миннесота», но в любой истории, рассказанной Миндадзе, чувствуется слом времён, Апокалипсис. И особенно остро он чувствуется там, где, казалось бы, ничего подобного не происходит, — в «Охоте на лис» или «Плюмбуме»). «В субботу» — чрезвычайно лаконичная история о том, как комсомольский вожак из Чернобыля, крепкий малый по фамилии Кабыш (Антон Шагин), узнает об аварии на станции, после чего пытается сбежать, захватив бывшую возлюбленную, солистку ансамбля, лабающего в припятском ресторанчике (сам герой тоже когда-то пел в местном ВИА, а потом, пойдя по комсомольской линии, активней прочих стал бороться с былыми единомышленниками). Из бегства ничего не выходит: подруга не понимает всей серьёзности внезапной угрозы или не хочет понимать; скорей всего, бегство не в её природе. Светлана Смирнова-Марцинкевич играет её замечательно: перед нами, что называется, «простая, здоровая русская девка», по определению Блока, но есть в ней роковая и постоянная готовность к худшему, отсутствие страха, потому что это худшее с рождения осознаётся как неизбежность, и даже, страшно сказать, как норма. По ходу дела Кабыш идёт с ней в ресторан, где она собирается петь на свадьбе его приятеля, и неожиданно для самого себя отыгрывает несколько партий в родном ВИА. Сначала ему очень радуются, а потом как следует вламывают; замечательно точно поймана у Миндадзе готовность оказавшихся в экстремальной ситуации людей сначала обниматься, потом драться, потом бухать, рыдать, хохотать — и всё с равной вероятностью. Но это было уже и в «Отрыве», и, страшно вспомнить, в «Поезде». Интересно иное — только в «Субботе» проступила тайная убеждённость Миндадзе в том, что истинным сюжетом, нормальным фоном советской жизни всегда была катастрофа, что только в её присутствии советский человек дорастает до своего подлинного уровня. Именно в этот момент на поверхность выходят отнюдь не отвратительные прозаические инстинкты, а давняя и вечная общинность, солидарность, готовность к подвигу или гибели — в общем, становится интересно. В остальное время неинтересно — вспомним презрительное, едва ли не брезгливое изображение быта в том же «Повороте», «Охоте», «Слуге». И советские начальники — эти знакомые нам по «Слуге» «волки» — в экстремальные минуты обретают некое подобие величия, как обкомовец с его бурым ядерным загаром на мосту через Припять в первые минуты картины. Финал фильма — поездка героев в самое пекло вместо планировавшегося бегства — не составляет особенной тайны: он, в общем, предсказуем, да и сценарий был напечатан. В Светлане Марцинкевич вдруг проступает — точно как в упомянутой блоковской Катьке — уже не «простая русская здоровая», а инфернальная и роковая женщина, второй лик общей нашей Родины-матери (есть в картине ещё и третий лик — бухая беременная новобрачная, сонная, сомнамбулически танцующая в обнимку с Кабышём и мужем; да, и такой, моя Россия…). Ценность кино Миндадзе прежде всего, в том, что оно заглядывает в будущее, провидит там скорое возвращение к более трезвому восприятию жизни и отучивает видеть в ней только катастрофическое. Если мы хотим перестать беспокоиться и начать жить, нам надо погрузиться в наиболее естественную для нас среду — среду конца света. Всё, что мы делаем в обычное время, выглядит очень уж подло и несимпатично, а в канун Чернобыля у нас всё получается. Кабыш ведь не просто возвращается к себе — он заново обретает любовь, среду, смысл и, страшно сказать, надежду. Иногда мне кажется, что для Миндадзе это кино всё-таки о советском, странном изводе русского, который мы так ненавидели в молодости, и только в зрелости поняли, насколько же он лучше обычного русского состояния. Вероятно, теневым фоном советского проекта действительно была та самая катастрофичность, и когда она испарялась из вещества жизни, жизнь вырождалась. Чернобыль был для советской власти не только последним испытанием, но и последней победой: саркофаг она выстроила и катастрофу задушила. После этого России оставалось только приплясывать — не то на свадьбе, не то на поминках, беременной бабой в обнимку с двумя вдрабадан бухими мужиками. Оба пьют оттого, что уже всё знают, а она, бедолага, ещё ничего не поняла. Шагин сыграл у Миндадзе так, как никогда не играл в прошлом (правда, он не так много снимался) и как вряд ли ему предложат в ближайшем будущем. Великолепен Станислав Рядинский, доказавший своё умение быть не только трогательным, как в рязановском «Андерсене», но и весьма брутальным. Да все там хороши, но главное — там поразительно хорош ни на кого не похожий, работающий в собственной, резко индивидуальной манере Миндадзе, нашедший наконец точный киноаналог своей новой прозе. Она ведь не всегда была такой, как сейчас, — в ней был и вполне традиционный нарратив; теперь же повествование с его рваным ритмом и кажущейся, строго продуманной бессвязностью, частыми инверсиями больше всего напоминает поток сознания Бенджи из первой части «Шума и ярости». Миндадзе умеет заставить зрителя думать, напряжённо искать, строить догадки. Его картины увлекательны и таинственны: чтобы составить представление о фабуле, приходится караулить авторские проговорки. Миндадзе безупречно держит ритм — вот зритель на секунду расслабился, и тут же ему — дёрг! — подбрасывают новую загадку, психологический парадокс или намёк на связывающую героев тайну; простой и скупой сюжет оборачивается цепочкой умолчаний, скелетов в шкафу, зловещих предзнаменований и намёков — словом, смотреть это строго реалистическое, достоверное в мельчайших деталях кино всегда интересно. Миндадзе, впрочем, давно доказал, что притчевость, многозначность, условность возникают не там, где ткань повествования разрежена, а там, где она избыточно плотна, где душа рвётся вовне от страшной густоты деталей. Миндадзе снимает и пишет метафизическое кино, в котором метафизика вырастает из почвы. «В субботу» — страшное и прекрасное воспоминание о будущем. Своего Чернобыля мы, может, и не заслужили — у нас нет сейчас проектов такого масштаба, — но нет сомнений, что навык существования внутри катастрофы нам придётся вспомнить скорей, чем думают оптимисты. Впрочем, оптимисты как раз ждут субботы и неизбежно следующего за нею воскресенья. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Василий Корецкий (Сеанс)
Сегодня в Берлине состоялась мировая премьера фильма Александра Миндадзе «В субботу». Вслед за отзывом Дмитрия Быкова мы публикуем рецензию Василия Корецкого. Лихорадка в субботу вечером Новый фильм Александра Миндадзе вполне укладывается в канон классической драмы: действие происходит в ресторане города Припять, в течение суток с момента аварии на четвёртом блоке чернобыльской АЭС. В субботу. Случись всё, скажем, в четверг — в картине было бы не меньше саспенса. В конце концов, бешеный треск счётчиков Гейгера ведёт обратный отсчёт вне зависимости от дня недели и времени суток. Но для непременной экзистенциальной трясучки, которой охвачены все фильмы Миндадзе, праздничный релакс — одно из важнейших условий. Выходные — что рукопашная, где каждый волен вести себя как захочет, как это будет угодно его разгулявшейся натуре. И совершенно неважно, чувствуешь ли ты в этот момент металлический привкус стронция во рту или свежесть весеннего ветерка: природа возьмёт своё и заставит считать копеечку в тот момент, когда стоило бы спасать не гонорар, а голову. Соблазн назвать разворачивающиеся перед нашими глазами пляски смерти как «русскими» или, что почти то же самое, — советскими, очень велик. Речь у Миндадзе идёт не о героизме, нет. Это кино не о ликвидаторах, а о вполне заурядных, прагматичных гражданах, которые берут нахрапом и равнодушием. Их слепая вера в «советскую науку», отрицание самой возможности смерти, торжество привычки над инстинктом самосохранения и какое-то необъяснимое, почти героическое, глубинное безразличие к себе — всё это, действительно, было в Чернобыле: сценарий написан на основе показаний и воспоминаний десятков горожан, от райкомовских работников до лабухов из того самого ресторана. Всё это было и раньше: в своих военных дневниках Юрий Нагибин тоже отмечал наплевательское отношение к собственной жизни и «поэтическую мягкость обречённости», просыпавшуюся на фронте в бывших громилах из слободки. Но, с другой стороны, что, кроме отсутствия личного автотранспорта удерживало в своих домах жителей Нового Орлеана, получивших штормовое предупреждение? Не та же ли вера в послезавтра и убеждённость в том, что «нет смерти для меня»? Та самая убеждённость, которая позволяла местным удальцам подолгу глазеть на живописно пылающий за рекой реактор? Так или иначе, это кино о коллективном отрицании очевидного. Единственный человек, понимающий, что к чему, — инструктор райкома Валера — бешено, в поту и со сбитым дыханием мечется по заражённому городу, пытаясь спасти девушку Люду и отправить её на вокзал. Но и он вязнет в пучине всеобщего пофигизма, захватывающих делёжек и пьяной сентиментальности, запинается в ритме повседневной жизни, который не сбить ничем (у собравшейся в дорогу Люды уходит полдня на примерку новых румынских лодочек в универмаге). Разумеется, паника внутри никуда не исчезнет и, как и в «Отрыве», она выльется в надсадное пьянство, братание и остервенелый мордобой. Атмосфера непрерывной мужской истерики создаётся, кажется, не столько актёрскими работами, сколько камерой, и хотя играть всем приходится исключительно лицом и конечностями, на крупных планах, замечательный своими деревянными ролями в «Тисках» и «Стилягах» Антон Шагин чудесным образом превращается у Миндадзе из Буратино в живого человека с усиками и мрачным, хозяйственным прищуром. Одышкой в «Субботе» мучаются не только герои: сама плёнка, кажется, бьётся, пульсирует и рвётся под напором гамма-частиц.Изображение у Миндадзе бунтовало и в дебютном «Отрыве»; взбесившуюся камеру тогда усмирял Шандор Беркеши. «В субботу» снят главным оператором «румынской волны» Олегом Муту, и то, что раньше казалось белым шумом, здесь приобретает хоть и безумную, но очевидную упорядоченность абстрактного экспрессионизма. Камера не просто заходится в треморе, она будто дышит и ходит за героя, тащит его сквозь густые южные парки, бросает на усыпанный радиоактивным графитом чернобыльский асфальт и выталкивает на эстраду ресторана. И вот тут начинается настоящее инферно. Самые страшные сцены советского кино сняты именно в ресторанах, там, где СССР выворачивается своей изнанкой — более искусственным, больным и вымороченным миром, чем его официальная, оптимистическая оболочка. Так, самая мощная сцена в антисоветских «4 месяцах, 3 неделях» — это не аборт, и даже не чудовищное избавление от младенческого трупика, а финальная тарелка с печёночкой и свининкой, поставленная официантом пред ошалевшими девушками. Начиная «В субботу» как фильм-катастрофу, Миндадзе превращает его в нечто ещё более жуткое — в фильм-концерт. Наверное, берлинской публикой следующие друг за другом, как будто в белой горячке, музыкальные номера будут поняты банально, как «пир во время чумы». И неизвестно, считается ли с субтитров важный нюанс: собравшаяся в ресторане компания «друзей» — для Валеры уже давно посторонние люди. Тошнотворность всех этих «пусть будет у нас больше радостных глаз» вполне очевидна, как очевиден и диагноз, скрытый за обрывками мельком брошенных, неоконченных реплик. Похоже, это действительно единственная доступная многим из нас форма героизма: перед лицом апокалипсиса самоотверженно кружиться в водовороте вынужденных, ненастоящих связей и жадно припадать к отравленной жиле обыденного безумия. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Тамара Дондурей (Эксперт.ru)
Обратный отсчет Одним из важных показов конкурсной программы Берлинского кинофестиваля стала премьера нового фильма Александра Миндадзе «В субботу», представляющего на киносмотре Россию. Для знаменитого сценаристаМиндадзе, много лет проработавшего в тандеме сВадимом Абдрашитовым, это второй режиссерский опыт. Первый – лента «Отрыв» (о последствиях авиакатастрофы), несколько лет назад участвовал в программе критиков Венецианского кинофестиваля, однако призов в конкурсе дебютантов не получил. На сей раз у Миндадзе такие шансы есть. На Берлинале ценятся истории с социальной проблематикой, прорастающей в обыденной реальности. Режиссера вновь интересуют ощущения человека после катастрофы. Действие фильма разворачивается в реальном времени одного дня, когда случилась авария на Чернобыльской АЭС. Главный герой – молодой партработник Валера (Антон Шагин) одним из первых узнает о взрыве, видит изуродованные руины реактора, но ему запрещено разглашать правду жителям города до официального объявления карантина. Единственный выход – бежать из инфицированной зоны и как можно быстрее. На этот шаг он решается вместе со своей экс-возлюбленной Верой (прекрасная актерская работа Светланы Смирновой-Марцинкевич). У девушки ломается каблук, они не успевают на поезд. Шок вытесняет осознание травмы, страх облучения. Она находит множество поводов задержаться: увлекает героя за новыми туфлями в универмаг, бежит за паспортом, который заложен за гитару, в ресторан, поет на свадьбе, чтобы заработать деньги. Как в обычный выходной день. С первых минут зрителя буквально гипнотизирует достоверность съемки, словно на экране идет документальный репортаж с места событий. Каждый кадр здесь пронизан немыслимым напряжением, контрастом между внутренней истерией героев и размеренным ритмом окружающей, как будто нормальной субботней жизни. В женском общежитии по-прежнему толпятся и дурачатся девушки, в ресторане отмечают свадьбу. Однако все они уже реальные жертвы. Миндадзе действует уверенно, предпочитая снимать не ретрофильм, а универсальную, хотя и русскую историю. Здесь нет явных примет времени, как портрет Горбачева в кабинете АЭС, но есть тщательнейшая работа с фактурами времени: лица, прически, фасоны и цвет платьев. Замечательный румынский оператор Олег Муту ( «4 месяца, 3 недели и 2 дня», «Счастье мое») снял этот фильм виртуозно, в неизменном движении и в максимальном приближении к героям. Отличный монтаж. Результат: неожиданная для маститого сценариста режиссерская энергия. Вторая половина «субботы» – концерт музыкантов, среди которых и партиец Валера, бывший ударник, вышедший снова на сцену на свадьбах (их в фильме три). Номер за номером, песня за песней Миндадзе исследует характер, неадекватное, на первый взгляд, поведение героев в критической ситуации, не нашедших в себе ни сил, ни желания вырваться из зараженной зоны. В этом году исполняется двадцать пять лет с момента катастрофы. Но этот фильм не патриотическое подношение к «юбилею». Он – свидетельство о русском характере, который затягивают в воронку небытия не только страшные катастрофы, но и сам «наш» человек, волею случайных, но и глубинных обстоятельств становящийся жертвой времени и (гиблого) места. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Виктор Топоров (Актуальные комментарии)
Фильм-балет Берлинский кинофестиваль похож, пожалуй, на футбольную Лигу Европы: и там, и тут ставки высоки, но не чрезмерны, победа почетна, но не слишком, а поражение (вернее, непопадание в будущие призеры) проходит практически незаметно. Ну, не повезло на этот год, значит, повезет на следующий. И всё же, неудача фильма «В субботу» на только что закончившемся Берлинале заслуживает серьезного внимания. «В субботу» - уже второй фильм, снятый Александром Миндадзе как режиссером (ранее он выступал исключительно как сценарист) после творческого «развода» с Вадимом Абдрашитовым. Первым был «Отрыв», поразивший заведомо немногочисленную (ибо это типичный артхаус) публику эстетическим радикализмом и принесением в жертву этому радикализму логических и сюжетных связей. «Отрыв» оказался, по сути дела, фильмом-балетом – и зрителю остро не хватало программки с кратким изложением либретто. Однако отступить нужно еще дальше – к тем временам, когда дуэт Миндадзе/Абдрашитов выдавал одну блестящую картину за другой и в общем-то собирал полные залы. Хотя, конечно, что тогда, в пору развитого социализма, не собирало полные залы? И утром по 10 копеек за билет, и вечером по 50, а то и по все 70… Миндадзе с Абдрашитовым создали если уж не собственный кинематограф (хотя писали о них и такое), то собственный кинематографический стиль, который следовало бы назвать соцреалистическим сюрреализмом. (Единственный аналог этому явлению – метареализм Парщикова и Жданова в поэзии). Там, где другие «прогрессивные» советские кинематографисты боролись с режимом методом эзопова языка, он же кукиш в кармане, авторы «Парада планет», «Плюмбума», «Слуги» и т.д. ограничивались подчеркнуто аполитичными, намеренно неясными, не столько переусложненными, сколько просто многозначными знаками, символами и эмблемами, что вымывало из их картин заведомо подцензурную фальшь, но, вместе с тем, не препятствовало или почти не препятствовало прохождению фильма через инстанции. Возьмем тот же «Плюмбум». Формально это фильм о подростке, играющем в безжалостного мента, - этакая, знаете ли, странность жизни. Фактически же (несколько, правда, домыслив) мы получаем фильм о безжалостном менте, навсегда застывшем на эмоциональном уровне подростка. Прямого высказывания на эту тему, «Софья Власьевна», разумеется, не допустила бы (вспомним многолетние мытарства «Ивана Лапшина»), а сюрреалистическое – извольте! Общеизвестно, что тирания способствует расцвету метафоры. И падение тирании (устранение цензуры) обезоружило мастеров кинокукиша в кармане – всех до единого. Не пощадило оно и социалистического сюрреализма Миндадзе и Абдрашитова. После пары-тройки прошедших фактически незамеченными лент творческий дуэт распался – и Миндадзе, находясь уже в зрелом возрасте, начал снимать сам. Начал с «Отрыва» - про авиакатастрофу. Продолжил фильмом «В субботу» - про Чернобыль. Фильмом, который вновь, подобно «Отрыву», напомнил про балет и вызвал желание заглянуть в либретто. Теперь, задним числом, понимаешь, что Абдрашитов отвечал в этом дуэте за story. За «мясо», как выражаются газетчики. Сюрреализм сюрреализмом, а зритель (массовый в том числе) должен без сторонних подсказок понимать, что все-таки происходит на экране. А вот Миндадзе плевать на story; его интересует пластика, его интересует балет; ему плевать на зрителя, а значит, и на берлинского зрителя тоже. Имелся, правда, расчет на то, что Запад клюнет как раз на саму по себе тему Чернобыля. Однако такое могло бы произойти только в двух случаях: окажись фильм «В субботу» чернухой, исподволь внушающей публике, будто вот-вот рванет, как реактор, вся Россия (но Миндадзе на это, слава богу, не пошел), или стань он в лучших голливудских (да и советских) традициях своего рода оптимистической трагедией: как-никак, именно ликвидация последствий аварии и создание саркофага стали последним триумфом СССР, пусть и триумфом трагическим. Но Миндадзе не захотел и этого. Он снова снял фильм-балет. Красивый балет. Но на любителя – даже в кругу заядлых балетоманов. А вот победа иранского «Развода» все на том же Берлинале означает новое торжество соцреалистического сюрреализма, разработанного некогда дуэтом Миндадзе/Абдрашитов, - только уже не в социалистической, а в мусульманской стране. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Сэм Клебанов (Сноб.ru)
Фильм Александра Миндадзе «В субботу» Для всех российских участников премьера фильма Александра Миндадзе «В субботу» была, конечно, самым ожидаемым событием. Реакция была, я бы сказал, смешанная: в сводном рейтинге прессы, который ежедневно публикует журнал Screen International, средний рейтинг фильма оказался, к сожалению, невысоким, что меня лично очень удивило. Но Screen International и другие очень авторитетные издания, такие как американский Film comment, поставили ему высокие оценки. Очень хорошая рецензия была в Variety, что очень важно для кинопрофессионалов. Еще говорят, что о фильме очень хорошо написала немецкая пресса — например, мой приятель Даниель Коттеншуле из Frankfurter Rundschau оценил фильм очень высоко. Я понимаю, что мое мнение тут может считаться предвзятым, потому что я являюсь прокатчиком этого фильма, а мой партнер Александр Роднянский — продюсер картины, но мне действительно откровенно нравится. На фестивалях я никогда не участвую в этих играх «будем болеть за наших». Я болею исключительно за хорошее кино. И если, например, кино из России, но мне не нравится — у меня нет ни малейших позывов болеть за его победу. Я считаю, что призы должны получать достойные картины. Но на каждом фестивале — и Берлинале-2011 не исключение — достойных картин оказывается больше, чем призов. В данном случае мне кажется, что главная проблема фильма Миндадзе в том, что он сознательно обманывает «среднестатистические» зрительские ожидания. Т.е. многие ожидали увидеть традиционный жанровый фильм о том, как это было. Такой фильм-катастрофу, где будет рушиться станция, где будут герои, идущие на смерть. То есть что это, с одной стороны, будет сделано по жанровым лекалам, а с другой стороны — даст какую-то информацию о подробностях этой катастрофы для тех, кто не очень в курсе. И поначалу кажется, что так оно и будет — фильм начинается как предельно напряженное жанровое кино, и первые минут 25 это такой настоящий триллер. Потом фильм вдруг превращается в очень серьезную и, на мой взгляд, очень глубокую экзистенциональную драму. Драму человека, который уже понимает, что он обречен, но при этом перед ним стоит очень сложная дилемма. Он, один из немногих, знает, что происходит. Сообщить об этом всем окружающим и вызвать массовую панику и исход людей из города было бы, в общем-то, может быть, и неплохо, но у него есть приказ партии никому ничего не говорить. И все это становится поводом для переосмысления всей своей предыдущей жизни, истории дружбы, предательства. И чтобы уже совсем запутать западного зрителя, эта история приправлена таким вот чисто русским безнадежным фатализмом. Мне этот жанровый перевертыш показался очень интересным, и в своей личной раскладке призов я бы наградил «В субботу» призом Альфреда Бауэра, который вручается за художественные инновации, потому что это действительно очень свежий и необычный подход к жанру фильма-катастрофы. Но, может быть, для многих нерусскоговорящих зрителей все эти сложные мотивации просто оказались слишком зашифрованы. Не зря журнал Variety написал, что, скорей всего, фильм будет пользоваться наибольшим успехом «к востоку от Дуная». Особенно с учетом того, что картина сделана очень точно, мне кажется, с точки зрения передачи атмосферы, которая могла быть там в то время. Я там не был, но для меня все, что я увидел, было психологически очень достоверно. Вот только как западному человеку понять, почему в тот момент, когда в городе произошла авария атомной электростанции и надо спасаться от радиации, советская девушка бежит в магазин, потому что туда привезли румынские туфли-лодочки? читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Антон Долин (ВЕСТИ)
Фильм "В субботу" проверит нашу публику на адекватность Вчера в Берлине закончился 61-й международный кинофестиваль. Из столицы Германии вернулся обозреватель "Вести ФМ" Антон Долин, который подводит некоторые итоги Берлинале. Что стоит за присуждением нескольких основных наград - начиная с "Золотого медведя" за лучший фильм, заканчивая двумя беспрецедентными коллективными "Серебряными медведями" за актерский ансамбль, мужской и женский соответственно, - картине иранца Асгара Фархади "Надер и Симин разводятся"? Со стороны кажется, что политика. Иранское кино было на пике общественного внимания в Берлине. В жюри заочно включили опального, сидящего в тюрьме на родине Джафара Панахи, а награжденный конкурсант Фархади - его коллега, товарищ и сторонник, также временно отстраненный от профессии за поддержку режиссера-политзаключенного. Но дело не только в этом. "Надер и Симин разводятся" - остросовременное, но отнюдь не политическое кино, где представлен социум в разрезе, но главное - все-таки не общественные, а психологические проблемы и вопросы. Развод двух главных героев - катализатор для целого ряда необратимых событий, развязка которых требует от каждого совершить определенный моральный выбор. Фильм смотрится крайне увлекательно, актеры играют безупречно. Неудивительно, что на этой картине сошлись все, и сошлось всё. Это стало причиной относительного поражения: гран-при вместо главной награды, "серебро" вместо "золота", "Туринской лошади". Этот фильм выдающийся венгерский режиссер Бела Тарр уже объявил последним в своей карьере. И фильм обладает всеми свойствами шедевра, в отличие от мастерского, но все-таки не выходящего за рамки кинематографической нормы иранского произведения. "Туринская лошадь" - масштабная, монументальная метафорическая фреска о конце света, решенная на минимальном материале: трое героев, один из которых - лошадь, и всего тридцать монтажных склеек; почти полное отсутствие сюжета, повторение на экране простейших действий, - и при этом полное ощущение апокалипсиса. А главное - сложное для восприятия и очень тяжелое эмоционально кино, что, возможно, и не позволило жюри дать "Туринской лошади" самый главный приз. Правда, награда жюри критиков ФИПРЕССИ все-таки досталась Беле Тарру. Что же случилось с российским участником - фильмом Александра Миндадзе "В субботу", который рассказывает о чернобыльской катастрофе, то есть, тоже о конце света, хоть и в миниатюре? Оценив формальное совершенство фильма, европейский зритель не понял чисто русской мотивации поступков героев, которые судорожно бьются в предсмертных конвульсиях на краю пропасти, но не решаются бежать, оторваться от коллектива, спасая свою жизнь. Очевидно, теперь вся надежда Миндадзе, снявшего выдающийся фильм, на российских зрителей: они поймут. По меньшей мере, на это хочется надеяться. Проверка адекватности отечественной публики назначена уже на март, когда в прокат должен выйти фильм "В субботу". читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Ольга Клингенберг (ZN,UA)
«Від «Суботи» до суботи». Почему на Берлинале проигнорировали наш фильм о Чернобыле Мировая кинопресса обсуждает итоги Берлинского международного кинофестиваля. Победу на этом форуме снискал иранский фильм «Надир и Самин разводятся». А совместный украино-российский проект „В субботу“ (о Чернобыле) вернулся домой без наград. Почему? Набор фильмов в конкурсе Берлинале давно не выдерживает критики. В 2011-мэто стало настолько очевидно, что, не будь в заложниках у иранского режима режиссера Джафара Панахи, „Золотого Медведя“ пришлось бы разделить между двумя диаметрально противоположными кинопроизведениями. С одной стороны — соцреалистическая драма сподвижника Панахи по оппозиции, иранца Асхара Фархади „Надир и Самин разводятся“, с другой — интеллектуальный эстетский кинематограф венгра Бела Тарр „Туринская лошадь“ (та самая, что свела с ума Фридриха Ницше). Организаторы Берлинале развернули такую кампанию в поддержку иранского режиссера, что порой пафос солидарности кинематографистов вызывал у СМИ саркастическую усмешку. „Надир и Самин разводятся“, впрочем, остались на хорошем счету и у аплодировавшей публики, и у критики. Рейтинг международных кинообозревателей выставил фильму высший балл. Да и сама история супругов, которые переживают развод и разматывают в этом конфликте клубок неразрешимых вопросов, морально и этически не имеющих однозначного ответа, на редкость напряженное, драматургически хорошо скроенное кино. Потенциальный соперник фильма Фархади „Туринская лошадь“ к финишной прямой подошел с теми же цифрами рейтинга. Многие называют философское полотно Бела Тарр о конце света главным кинособытием фестиваля. „Туринская лошадь“ — дежавю интеллектуального кинематографа на фоне современного социально-критического киноискусства. В прологе картины поминается история с Ницше, который закрыл своим телом от побоев бедную лошадь на туринской площади и впечатлился настолько, что потерял рассудок и замолчал до самой смерти. Что же было с лошадью? Бела Тарр отвечает на это продолжительным „гипнозом“: на экране монотонное рутинное существование крестьянина, его дочери и их лошади. Запрягают-распрягают, варят картошку, пьют самогон, ходят за водой. Шесть дней умирания под завывание ветра и депрессивный саундтрек. Гран-при жюри „Серебряный Медведь“, подкрепленный призом ФИПРЕССИ, не заставили себя долго ждать. Если же говорить о кино в его классическом понимании, с задачами художника „работать над образом“, рассказывать одновременно человеческую историю и подниматься над ней до метафорических обобщений, то нынче такая „академичность“ не в чести… От подобного кино, как от мужчины, подающего даме пальто, веет старомодностью. И вот переходим к фильму, с которым были связаны и наши фестивальные ожидания, – „В субботу“: режиссер Александр Миндадзе, продюсеры Олег Кохан и Александр Роднянский. Герой этой ленты не „бежит“ от взорвавшегося Чернобыля, а „идет“ на свадьбу: пить, гулять, выяснять отношения с друзьями. И вот этого „маршрута“ фестивальный зритель, живущий за пределами описываемой в картине реальности (в мире, где от катастроф принято спасать и спасаться), понять не может! Различие культурных кодов, никуда не девшаяся „русская загадочность“, накрывающая человека всего постсоветского пространства, и абсурд жизни, который давно принят как данность (все это есть в фильме Миндадзе), снова пошли вразрез с „видением“ иностранного гражданина. История с нашим фильмом, а вернее, тенденция восприятия наших картин на последних кинофестивалях в следующем… Чем реальнее показана ситуация и чем честнее на нее реагирует герой, тем меньше в этот сюжет верит западный, восточный да весь прочий фестивальный зритель! Таков парадокс! Точно так же, как не поняли в Каннах „Счастье мое“, приняв знакомую нам среду за сказку, — и в „субботний“ пир во время чумы поверили только лишь посвященные. Непонимание фестивальной публики не пробил даже мощнейший эмоциональный заряд фильма. „В субботу“ — сюжетно внятная картина. При этом тяжелая эмоционально. Только узнав о взрыве четвертого блока, юный партработник бросается в приговоренную Припять спасать любимую девушку. Все, что надо было сделать, — вскочить на любой товарный поезд и выехать из города, пока его не закрыли. Но остановил сломанный каблук, и пришлось вспомнить, что сегодня суббота, что у друга свадьба, что жизнь — не только выживание, но и такие иллюзорные мелочи, как дружба, общность, музыка. И барабанщик по прозвищу Джонни, вчера теснивший друзей по ансамблю, возвращается для прощального соло… Берлинале явно поспешил в прошлом году отдать „медведей“ русским актерам. Иначе у исполнителя главной роли Антона Шагина были все шансы завоевать приз: такую отчаянную „выработку“ всех своих актерских ресурсов он демонстрирует „В субботу“. Именно такие роли и перебивают амплуа, зародившееся у него еще в „Стилягах“. Хотя Шагин (сегодня он актер „Ленкома“) сыграл одно и то же — „перековку“ идеологического робота в человека. Режиссер отправляет своего героя пировать во время чумы. И этот метафорический фильм-катастрофа разворачивает одну из самых напряженных и красноречивых картин человеческого сознания, не способного примириться с фактом смерти. Выживание по-русски — это не „благодаря“, а „вопреки“. Геройства нет. Страх и радиацию заливают водкой. А камера Олега Муту (снявшего и „Счастье“ Лозницы) мечется между лицами, и так близко приближается к персонажам, как будто берет их „на слабо“. Но кто не смел в пьяном разгуле? Суббота… О смерти будем думать в воскресенье. Этой логике трудно следовать, если она не в крови. Запад любит переживать катарсис от фильмов, рассказывающих о трагической невозможности человека жить. „В субботу“ все прямо противоположно. И эта жизнь на краю бездны не нам кажется полным абсурдом. Мне думается, есть некий просчет в представлении картины Миндадзе как фильма только лишь о чернобыльской трагедии. Да, Чернобыль важен во многих аспектах — самая громкая и знаковая для мира авария XX века как символ начала распада СССР, как коллапс техногенной революции. Но в фильме нет ни исследований, ни причин, ни последствий катастрофы. Нет всего того, чего от „фильма-катастрофы“ ждут. Для бекграунда „Субботе“ подошел бы любой условный катаклизм. Чернобыль необходим Миндадзе драматургически, чтобы побольше расширить пропасть между маленьким человеком и неотвратимым роком. Частная драма на фоне социальной катастрофы становится тоньше и напряженнее. Так что ставить „на Чернобыль“, на фестивале, который метафорам предпочитает конкретику, очевидно, спорно… В результате потенциальные претенденты на режиссерского и актерского „медведей“ уехали из Берлина без наград… Впрочем, и других фестивалей для фильма «В субботу» на планете достаточно. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Андрей Плахов (Коммерсантъ)
Карнавал начинается взрывом Эта удивительная кинолента продолжает линию классических работ Александра Миндадзе и Вадима Абдрашитова, прежде всего таких, как "Остановился поезд" и "Армавир". С чуткостью сейсмометра эти авторы улавливали подземные толчки, грозившие разрушить систему. Они сигнализировали, что поезд находится в аварийном состоянии, что советский "Титаник" — или назовите его "Адмирал Нахимов" — непоправимо идет ко дну. В новой картине, написанной и снятой Александром Миндадзе уже совершенно самостоятельно, катастрофа не метафорична, а реальна: речь идет о Чернобыле, который не прикрыт никаким псевдонимом. Но из подлинной истории вырастает очень личное, эмоциональное высказывание о людях на грани, об игре без правил, о гримасах рока, о карнавале на фоне взрыва. Главный герой — провинциальный функционер, инструктор горкома Валерка (неожиданный в этой роли Антон Шагин), в меру циничный, даже наверняка подленький, типичный выкормыш системы. Но поскольку он находится лишь в самом начале партийной карьеры, гниль еще не проникла глубоко и не разрушила его. С одной стороны — случайно, с другой — благодаря близости к власти он оказывается приобщен к "государственной тайне": становится свидетелем панического разговора в кабинете начальства о том, что горит реактор на атомной станции. А потом перед его носом захлопывается дверь секретарского рафика, и раздается окрик удирающего партийного начальника "ку-у-у-да?". Оставшись наедине со страшным секретом, юный аппаратчик пытается бежать из города, прихватив с собой подружку Веру из общежития (отличный дебют Светланы Смирновой-Марцинкевич), которую он и подругой-то настоящей не считал, не видя в ней партнершу для карьерного рывка. С этого момента не герой направляет ход событий, а сам вместе со взбалмошной Верой оказывается захвачен каким-то вихрем. Вместо вокзала он попадает на разгульную свадьбу, еще не знающую, что она фактически превратилась в похороны, со слетевшимися на "халтурку" лабухами и пьяной беременной невестой... В итоге герои попадают в самый эпицентр катастрофы, которая становится их судьбой. Валерка хохочет, напивается, дерется и, кажется, полностью выпадает из реальности. Удивительным образом в этом своем гибельном безумии и восторге горе-герой превращается в героя настоящего. Фактически он жертвует собой — не ради спасения реактора, не для того, чтобы защитить престиж страны, а потому, что в смерти можно острее почувствовать себя живым. В этом — взгляд создателя фильма на советскую историю, да и на современность тоже. Обычная жизнь в России (Украина не Россия, но в данном случае все равно) не представляет ценности, она опускает человека, заставляет его подличать и унижаться. Он, кажется, охотно это делает, но втайне мечтает о войне, о катастрофе: только в ее горниле он может внутренне очиститься, стать тем, кем никогда не станет в тусклой обыденности,— человеком-героем, человеком-мифом: Чапаевым, Корчагиным, Матросовым. Это для него единственный шанс парадоксальным образом сразу выразить и лояльность системе, и конфронтацию с ней. Хотя катализатором событий волей-неволей становится женщина, в центре фильма — фатальная мужская общность полугероев-полуразгильдяев, никогда не выходящих из полувоенного состояния. Герои Миндадзе всегда готовы к экстремальной ситуации и не только не боятся сопутствующих ей хаоса и абсурда, но, наоборот, расцветают в этой атмосфере, проявляют себя как широкие, почти былинные натуры. Они будто только и ждут экстрима, потому что в обычной жизни их мужское эго задавлено рутиной, бытом, конформизмом. Конечно, режиссер относится к особенностям нашего национального характера не совсем однозначно: они его и возмущают, и восхищают. Да, мы такие, но смотрите, мы продолжаем жить даже как будто бы после смерти. Интонация его "патриотических фильмов-катастроф" — трагический оптимизм. В отличие от жестко выстроенных картин абдрашитовского периода здесь действие движется не характерами и обстоятельствами, а ситуациями и типичными для Миндадзе словесными порывами, похожими на поэзию и молитву. Эти чувственные порывы адекватно ухвачены румынским оператором Олегом Муту — и все это вместе придает картине современный стиль. Камера буквально бежит по ногам Валерки, и этот бег все же превращается в метафору: мы чувствуем судорожное дыхание эпохи, которая вот-вот должна завершиться — то ли взрывом, то ли карнавалом. Но остановиться не может — и несется, несется неумолимо к своему концу. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Ксения Сахарнова (Proficinema.ru)
«В субботу»: беги, Валик, беги! Бежать или забыться? Спасаться ль, зная, что обречен? Молчать, когда отдан приказ о молчании, или услышать приказ сердца? Эти вопросы мучают героя фильма Александра Миндадзе «В субботу», одним из первых оказавшегося в эпицентре чернобыльской катастрофы. Попасть на место трагедии вместе с ним зрители смогут с 24 марта 2011 года, когда картина выйдет в российский прокат (дистрибьютор – «Кино без границ»). Говоря о своей ленте, Александр Миндадзе всегда делает акцент на том, что «В субботу» - фильм не о катастрофе, а о человеке, который, став ее очевидцем, мечется и не знает, как дальше быть. Бежать, скажите вы. А что, если обстоятельства помешают это сделать? Нет, не сломавшийся каблук подруги Веры (Светлана Смирнова-Марцинкевич) останавливает Валеру Кабыша (Антон Шагин). Но что тогда? На этот вопрос автор предлагает ответить зрителю, и вариации ответа могут быть самые разные. Дважды на протяжении первой субботы после катастрофы герой оказывается на вокзале и не запрыгивает на проходящий поезд. Не хочет ехать один? Да, безусловно, если Вера – единственный человек, которому он, нарушив приказ партийного начальства, решается сообщить о масштабах катастрофы, - обманывает его. Но к чему бежать, осознавая, что смертельную дозу облучения уже получил? Не лучше ль утопить отчаяние в безумии? Именно отчаянное безумие обреченных героев, классический пир во время чумы, становится основным наполнением фабулы фильма «В субботу». На это безумие работает и чересчур динамичная камера оператора Олега Муту, превращая жанр картины в фильм-бег, фильм-порыв. Словно мы сами бежим вместе с героем из чернобыльского ада, ощущая смертельный привкус металла во рту. Безумие нарастает на протяжении всего фильма и, достигнув своего пика, сгорает, оставляя место одному лишь отчаянию и безысходности. Но за этим безумием проступает история возвращения главного героя к самому себе. Будто столкнувшись со смертью глаза в глаза, Валера сбрасывает маску партийного функционера, которая за пять лет преданной службы так и не стала его собственным лицом. Здесь, в ресторане на свадьбе лучшего друга, подменив пьяного барабанщика, он садится за барабаны и превращается в Джонни – крутого ударника местной рок-группы – того, кого он тщетно пытался задушить в себе, покинув своих соратников-музыкантов. И кульминацией этого возврата становятся обессиленно пропетые строки из английской песни – точка в его партийной карьере. Здесь, в ресторане, среди бывших друзей Валера-Джонни и раскрывается по-настоящему. «Ребята, я с вами, я свой!», - как бы все время кричит он. И обнимает приятелей, и выпивает с ними (хотя давно уже в завязке), и даже бьет одного из них как бы не всерьез, и крепко прижимает к груди бутылки с красным вином, которые добыл для них. Недаром говорят, что в минуты катастроф, войн, кризиса люди открываются с лучшей стороны. И суббота после катастрофы становится своего рода звездным часом для Кабыша. И уже отпадает сам собой вопрос, почему он не садится на поезд. Зачем ему туда одному, когда вся его жизнь, все, что дорого, здесь, в ресторане… читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Павел Фомкин и Георгий Харюнин (Nova Radio)
Кинорынок, день первый, пресс-показы «В субботу» (в прокате с 24 марта 2011 года). Фильм «В субботу» Александра Миндадзе участвовал в прошедшем недавно Берлиналле. По идее — фильм должен был стать драмой, но чем он стал в итоге — зрители сегодня так и не поняли. Катастрофа на ЧАЭС, первые минуты после взрыва. Администрация станции обсуждает пути решения возникшей проблемы и при этом в неё (в эту самую ситуацию) мало кто верит. Убедившись, что всё ещё хуже, чем казалось — главный герой ленты Валерка (Антон Шагин) начинает радостно улепётывать с территории ЧАЭС. Нужно бежать из города, а наш герой отправляется за девушкой, которой он, собственно, абсолютно не интересен. Завязка хорошей истории в наличии. Дальше всё переворачивается с ног на голову, а фильм продолжает повествование в ключе, не понятно на кого ориентированном. Девушка не верит в возможность взрыва, теряет паспорт, не хочет уезжать, бежит за руку с нашим героем посмотреть на взорвавшийся реактор, ломает каблук на туфлях, идёт покупать новые, а потом бежит забирать нашедшийся паспорт в некий ресторан. И так по кругу. Валерка мечется между желанием покинуть город, желанием остаться с девушкой и помочь старым друзьям-товарищам. Он то понимает всю опасность происходящего, но, по старинной русской традиции — будет страдать. К слову сказать — из почти полного зала в самом начале показа, к концу он был заполнен меньше, чем на половину. Вердикт простой — сугубо фестивальное кино без особой перспективы в отечественном прокате. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: / Андрей Плахов (Коммерсантъ)
От Хиросимы до Фукусимы ДЕЖАВЮ 24 марта в российский прокат выходит картина Александра Миндадзе "В субботу" — очередной фильм, исследующий психологию катастрофы. "В субботу" Александра Миндадзе — фильм, удивительным образом пионерский в разработке темы, которая, казалось, обречена была стать одной из главных в постсоветском кино: речь идет о Чернобыле. Правда, сама катастрофа оказывается здесь скорее фоном; не показаны в фильме и те, кто героически гасил пожар на АЭС. В центре картины — инструктор горкома партии Валерка (Антон Шагин), который одним из первых оказывается в курсе случившегося, пытается бежать из Припяти, прихватив с собой подружку из общежития, но вместо этого попадает с ней на разгульную свадьбу и остается в самом пекле чернобыльского ада. Внутренний сюжет фильма — противоречивость русско-советского характера, способного и на карьерную подлость, и на предательство собственного народа. Но этот же характер в критические моменты обнаруживает удивительную бесшабашность и легкомыслие, иногда граничащие с героизмом. Выход на экраны фильма Миндадзе совпал не только с 25-летием чернобыльской трагедии, но и с ползучей катастрофой на Фукусиме и других японских атомных станциях, финал которой еще пока неизвестен. Сам жанр фильма-катастрофы в мировом кино возник после Второй мировой войны, завершившейся ядерной атакой на Японию, и базировался на страхах потенциальной Третьей — атомной. Страхи перед русской угрозой подпитывали американские B-movies 1950-х годов, но эта же паранойя стала предметом сатирического анализа в целом ряде пацифистских картин, самая известная из которых — "Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу" (1964) Стенли Кубрика. В 1970-е годы Новый Голливуд поднял жанр фильма-катастрофы на высокобюджетный коммерческий уровень, и цепная реакция на этот процесс пошла по всему миру. По сей день пишутся сотни романов и снимаются десятки фильмов в жанре ядерной антиутопии, или, в более модной терминологии, постапокалиптики: бум мрачных предсказаний не утихает. Гораздо меньше отражений в искусстве получили уже случившиеся трагедии. Одним из первых знаковых фильмов на этом поле стала "Хиросима, любовь моя" (1959) француза Алена Рене, причем тогда катастрофа уже была переведена в экзистенциальный и психологический регистр. Японское кино только сравнительно недавно собралось с силами, чтобы подступиться к теме Хиросимы и Нагасаки. Классик Акира Куросава выпустил в 1991 году "Августовскую рапсодию", посвященную жертвам бомбардировок. За девять лет до этого режиссером Мори Масаки было создано аниме "Босоногий Гэн", герой которого — мальчик, ставший свидетелем атомного кошмара. Еще в 1974-м Александр Митта снял советско-японскую копродукцию "Москва, любовь моя" о больной лейкемией балерине, это тоже был постхиросимский синдром. Недавно появились сообщения о том, что очередным проектом Джеймса Кэмерона станет экранизация книги Чарльза Пеллегрино (чьи произведения были также использованы в работе над "Титаником") "Последний поезд из Хиросимы. Воспоминания выживших". Она основана на свидетельствах очевидцев, оказавшихся в эпицентре атомного взрыва, и американских пилотов, участвовавших в карательной операции. Кэмерон успел встретиться с 93-летним Цутомой Ямагути, который пережил обе бомбардировки — Хиросимы и Нагасаки — и скончался от рака желудка год назад. Начиная с 1986 года возникает новый синдром — чернобыльский, и кино, естественно, не остается в стороне. Сразу же после официального признания аварии (оно произошло на 18-й день) в Чернобыль двинулись киногруппы с "Киевнаучфильма" и "Укркинохроники". Группа Владимира Шевченко летала прямо над реактором, вскоре он умер от рака. Снимал тогда в районе Чернобыля и продюсер фильма "В субботу" Александр Роднянский, в ту пору начинающий документалист. В 1989 году другой украинский режиссер Михаил Беликов снял первый игровой фильм о Чернобыле — "Распад". В Советском Союзе подход к жанру антиутопии и катастрофы в корне отличался от голливудского. Философский камертон к ним задал Андрей Тарковский в "Солярисе" (1972), "Сталкере" (1979) и "Жертвоприношении" (1986). В 1986 году, словно интуитивно предчувствуя Чернобыль, Константин Лопушанский снял фильм "Письма мертвого человека", в котором изображена жизнь после ядерной войны. Другой тип "катастрофизма" представляли в советском кино работавшие много лет вместе сценарист Александр Миндадзе и режиссер Вадим Абдрашитов. Их фильмы "Остановился поезд" (1982) и "Армавир" (1991), а позднее снятый Миндадзе уже как режиссером "Отрыв" (2007) исследуют коллективную психологию катастрофы в ее конкретно социальном и в вместе с тем метафорическом смысле. "В субботу" — апофеоз этой темы, которую, судя по всему, ждет еще долгое будущее в кинематографе. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Лидия Маслова (Коммерсантъ)
Полураспад личности в фильме Александра Миндадзе "В субботу" Премьера кино Сегодня в прокат выходит вторая режиссерская работа Александра Миндадзе "В субботу". Картина участвовала в конкурсе Берлинского кинофестиваля, где несколько обманула ожидания общественности, предвкушавшей что-то вроде фильма-катастрофы о взрыве на Чернобыльской АЭС. Вместо этого "В субботу" предлагает репортаж о ядерной реакции, которая идет в голове у человека, завороженного близостью смерти. Самый самурайский из фильмов Александра Миндадзе посмотрела ЛИДИЯ МАСЛОВА. Даже немного странно, что Александр Миндадзе, как драматург всегда интересовавшийся несчастными случаями, преимущественно на транспорте, только сейчас обратился к аварии на атомной электростанции,— ядерная энергетика представляется очень удобной метафорой для всего его творчества, в котором люди сталкиваются друг с другом, как элементарные частицы, выделяя при этом кинетическую энергию, иногда в несовместимых с жизнью количествах. В начале фильма "В субботу" по экрану мечется одинокий маленький нейтрон, молоденький инструктор горкома (Антон Шагин), узнавший, что четвертый блок взорвался и город Припять обречен, но не знающий, что с этим знанием делать, да и вообще обещавший помалкивать, чтобы не сеять панику и оправдать доверие старших партийных товарищей, которые про него говорят снисходительно: "75-го года запуска реактор". Очень хорошо получающийся у Антона Шагина невинный и испуганный вид только что вылупившегося цыпленка мог смущать в таком бравурном мюзикле про гордых и свободолюбивых молодых бунтарей, как "Стиляги", но в миндадзевском парадоксальном ресторанном реквиеме по свободе оказывается абсолютно кстати — то, что мозги героя плавятся, как потекший реактор, в точности отражается на его растерянном, замученном лице с понурыми усиками и жидкой челочкой. Тема сравнения человека с ядерным реактором всплывет в фильме не раз — один из персонажей, побывавший на четвертом блоке, открытым текстом наделяет корчащийся в агонии реактор человеческими свойствами: "Я в пасть ему заглянул, считай, в душу". Сравнение людей с механизмами можно было заметить и в режиссерском дебюте Александра Миндадзе, "Отрыве" 2007 года, где люди, как самолеты, потерпевшие катастрофу, сталкивались в одном "воздушном коридоре", в одном жизненном пространстве, и заполняли кадр бестолковой сутолокой, не в силах ни разойтись, ни договориться. Примерно так же организованы мизансцены в фильме "В субботу", когда герой все-таки решает не спасаться бегством в одиночку, а остаться с людьми. Точнее, не то чтобы сознательно решает — Александру Миндадзе всегда удавалось это ощущение несущего людей потока жизни, в котором ты, конечно, можешь изо всех сил шевелить руками и ногами, пытаясь грести, но к какому берегу тебя прибьет, все равно не знаешь. Инструктора горкома "кривая партийная линия", как иронически замечено в фильме, приводит в женское общежитие, где он вытаскивает из душевой девушку (Светлана Смирнова-Марцинкевич), со словами "Одевайся" начинает срывать с нее халат, а потом, схватив за руку, тащит ее за собой по улице, сшибаясь с встречными и рассекая человеческий поток. Плыть, однако, все равно некуда: ни по течению, ни против него. У девушки ломается каблук, а в универмаг как раз завезли импортные лодочки, к тому же ее паспорт — у ресторанных музыкантов, с которыми она подрабатывает певицей и с которыми герой раньше стучал на барабане. В общем, в попытке убежать от смерти герой прибегает в свою прежнюю жизнь и снова вынужден продираться через толпу — на этот раз через толпу танцующих на свадьбе гостей, для которых он вскоре будет вместе с бывшими друзьями петь и играть вместо перепившего нового барабанщика на фоне украшающей задник ресторанной эстрады эмблемы мирного атома. Ироническое упоминание этого советского выражения, пожалуй, единственное, что смогут хоть как-то отнести к социальной критике желающие обнаружить ее в картине Миндадзе. А на самом деле если и есть в ней какая-то критика, то это скорее, как во всех его сценариях и фильмах, критика человеческой расы, но не с надрывом типа "Посмотрите, какие вы", а с какой-то спокойной созерцательной позиции: "Грустно, но мы такие". К этой созерцательности начнет приближаться и герой Антона Шагина в финале фильма об одиночестве того, кто знает, что смерть рядом, среди тех, кто не знает и не хочет знать, а если и узнает, все равно сделать ничего не сможет. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Антон Долин (Эксперт)
Немилые кости В прокат один за другим выходят два национальных хоррора — «В субботу» Александра Миндадзе и «Счастье мое» Сергея Лозницы Все ламентации по поводу русского кино справедливы, но связаны исключительно с индустрией и прокатом. А фильмы есть, иногда — прекрасные. Сейчас на экранах почти синхронно окажутся «В субботу» и «Счастье мое»: две сильные концептуальные работы, мировые премьеры которых состоялись с разницей в девять месяцев, а выход в прокат совпал. И вряд ли случайно. При ближайшем рассмотрении в двух картинах обнаруживается немало общего. Казалось бы, откуда? «В субботу» — историческое кино о 1986 годе, драма, соблюдающая единство времени, действия и места: первый день чернобыльской трагедии, пережитый ее случайным свидетелем, мелким ничтожным партработником, и рассказанный ведущим советским сценаристом Александром Миндадзе, который переквалифицировался в режиссеры. «Счастье мое» — ультрасовременная черная притча о заблудившемся в русской глуши дальнобойщике, сделанная экс-документалистом Сергеем Лозницей. Да и сами авторы наверняка предпочли бы друг от друга откреститься. Меж тем интересно, что Миндадзе и Лознице (или их продюсерам, но это неважно) синхронно пришла в голову идея пригласить в операторы одного из изобретателей «новой румынской волны» — уроженца Молдавии Олега Муту. Две картины он снимал совершенно по-разному: холодный, спокойный стиль в «Счастье моем» медленно движется от медитативного репортажа к чистой галлюцинации, а импульсивная, нервная до истерики манера в фильме о Чернобыле заставляет камеру дрожать, а воздух вибрировать, будто на глазах зрителя изменяя физический состав и наполняясь невидимой радиацией. Однако выбор одного и того же оператора, представителя актуальной и непопулярной в России школы, сам по себе знаменателен. Как и то, что оба фильма пригласили в конкурсы ведущих фестивалей: Лозницу в Канны, Миндадзе в Берлин, — но никаких призов не дали. Публика в обоих случаях разделилась на лагеря. Западная пресса не все поняла, с трудом отделяя гиперболы и метафоры от вполне репортажных реалий сегодняшней РФ или вчерашнего СССР, а многие соотечественники предпочли отмахнуться от нелицеприятных обобщений, сделанных авторами. Проще всего было записать их в «очернители», что и воспоследовало. «В субботу» запретили в Белоруссии, чтобы не расстраивать ликвидаторов чернобыльской аварии (поскольку действие фильма происходит в день катастрофы, никаких ликвидаторов на экране нет вовсе). «Счастье мое» неоднократно называли нерусским и даже антирусским фильмом — на том основании, что в продюсерах у него Украина, Голландия и Германия (в последней Лозница не первый год живет), личную атаку на него повел в одном из интервью сам Никита Михалков. А ведь картины-то не о коррупции, не о вертикали власти, не о рабстве, не о вранье или воровстве. Они — о вещах более глубинных и сложных: о природе и структуре времени в нашей стране. И о том, почему Россия не столько топоним, сколько хронотоп. Время пересекается тут с пространством, и они взаимно уничтожают друг друга. Говоря словами девочки-проститутки из фильма Лозницы, не страна, а «проклятое место». Миндадзе, наверное, сказал бы иначе: заколдованное. Он по таким специалист — достаточно вспомнить «Парад планет» Абдрашитова, да и собственный его «Отрыв». Но магия не названной в фильме Припяти явно не из добрых. Валерка (отличная роль Антона Шагина) — затравленный взгляд, совковые усики — хочет сбежать из отравленного города, да не может. То девушка, выбранная в попутчицы, не вовремя сломает каблук, то друзья не отпустят из непривычно крепких объятий. Неясно, как и куда бежать, если вокруг люди пьют, поют, танцуют, гуляют на свадьбе, отмечая долгожданный выходной. Куда проще прилепиться к общей массе, одолжив у нее блаженного незнания, и забыть о неминуемой гибели. Иррациональное подступает не сразу, но крепко держит на крючке. Водитель Георгий (Виктор Немец — прекрасный артист белорусского ТЮЗа) всего-то хотел доставить в пункт назначения несколько мешков муки, а поехал в объезд, сбился с пути, получил поленом по башке и застрял, кажется, навсегда, потеряв обросшее бесформенной бородой лицо, а заодно память и дар речи. Граница заколдованного круга, за периметр которого не вырваться, — пункт ДПС, где бойкие хароны в форме возьмут сполна взнос за проникновение в инфернальные края. Обратно пути нет. Даже чудом получив оружие и вынеся окружающему миру простой приговор «виноваты все», бывший дальнобойщик вернется к безличной анонимности российского сердца тьмы. Только что недоумевающая публика вопрошала Миндадзе: «А что вдруг Чернобыль, уж четверть века прошло?» — пока Япония не начала превращаться в Атлантиду и кинозрители испуганно не примолкли. Вышло, что кино — пугающе своевременное, а та самая суббота никуда не делась: пир во время необъявленной чумы идет до сих пор. Предчувствие перманентной катастрофы — человеческий и писательский дар Миндадзе — проросло в полноценное пророчество, но и в предостережение тоже. Лозница моложе, рациональнее, безжалостнее, и он разрывает границы фабулы, чтобы навести еще более прямолинейный мост — не к финалу СССР и стихийной катастрофе на АЭС, а к самой Великой Отечественной. Два флешбека из 1940-х, один жутче другого. Комендант станции встречает офицера, едущего с фронта домой, безжалостным грабежом, отбирая даже платье, купленное для невесты; тот стреляет в ответ, перечеркивая одним жестом всю предыдущую судьбу. Двое солдат натыкаются в лесу на домик культурного отца-одиночки, надеющегося на мир с Германией; еще не научившийся говорить ребенок тут же остается сиротой. Мессидж прозрачен. Россия — страна, где всегда катастрофа и радиация. Россия — страна, где не кончается война, кто бы ни считался противником. Вольно радетелям за нравственность порицать режиссеров за пораженческие настроения — у Лозницы с Миндадзе ощущается столько неподдельной горечи, боли и ужаса, что в цинизме их никак не заподозришь. Одновременно им открылась одна истина: непрерывность времени в нашей стране, где часы идут по-своему и календарь не такой, как у всех. Нет шансов, что уроки прошлого принесут хоть какие-то плоды, поскольку прошлого не было и нет, а будущего не будет. Только настоящее. Не верите? Зайдите в ближайший кинотеатр, где только что показывали еще одну «Иронию судьбы», а теперь крутят «Служебный роман». А то просто включите телевизор на любой программе. Дежавю, не иначе. Бороться с этим невозможно. Объяснить это вежливым иностранцам на фестивалях нереально. Можно только осознать — и попробовать передать, объяснить тем, кто захочет вступать в разговор на неприятную тему. Эти два фильма не только мастерские, оригинальные, серьезные произведения. Они оба еще и очень страшные. «В субботу» и «Счастье мое» продолжают традицию философского русского хоррора, открытую «Грузом 200» Алексея Балабанова. Это почти готика — кино о неупокоенных костях, которые не чувствуют себя мертвецами и все бродят среди нас, как герои «Шестого чувства», «Простой формальности» или сериала «Lost». Только в нашем изводе траектория их блуждания строго ограничена границами одной конкретной страны — необъятной и неизбежной. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Алексей Гусев (фонтанка.ру)
«В субботу»: Большая репетиция смерти На экраны кинотеатров города вышел фильм Александра Миндадзе «В субботу», возможно, лучшая отечественная кинокартина из тех, что в последнее время оказывались в прокате. Действие фильма разворачивается в городе Припять в апреле 1986 года – на следующий день после чернобыльской катастрофы. Четыре года назад 58-летний сценарист Александр Миндадзе дебютировал в режиссуре фильмом «Отрыв». Теперь на экраны выходит вторая поставленная им лента «В субботу». «Отрыв» – лучший, без вариантов и оговорок, отечественный фильм ушедшего десятилетия «нулевых». В десятилетии наступающем у новой картины Миндадзе будут сильные конкуренты – чего стоят лишь «Фауст» Александра Сокурова и «История Арканарской резни» Алексея Германа, которых главный киножурнал мира Cahiers du cinéma в январском номере включил в десятку самых ожидаемых премьер. Но можно быть уверенным: «В субботу» в этой компании не потеряется. В 70-е, в 80-е, в 90-е годы Миндадзе писал сценарии для самых точных, самых умных, самых беспощадных фильмов советского, а потом и постсоветского экрана. Теперь такие фильмы он ставит сам. В популярнейшем и, по большей части, коммерческом жанре «фильма-катастрофы» есть внутреннее поджанровое деление: на фильмы по сценариям Миндадзе и все остальные. Разница в том, что в фильмах Миндадзе катастрофа непреодолима. Ее последствия невозможно исправить, а нанесенные ею раны навсегда и до неузнаваемости корежат души и мир; ничто не будет как прежде. Драматургические узлы, завязанные автором, работают в режиме пульсаров, и от фильма к фильму их излучение распространяется всё шире: от банального ДТП в «Повороте» – через ЧП областного масштаба в «Остановился поезд» – к крушению империи в «Слуге» и «Армавире» – и до магнитных бурь в одноименном фильме. Соответственно, множатся и жертвы: в «Повороте» немел перед нежданной бедой один лишь герой Олега Янковского, в «Параде планет» уже целый взвод, «условно» погибая на учениях, отправлялся в странствие по чистилищу из ненужных женщин и забытых стариков, в «Армавире» исчезал с горизонта поутру теплоход, а в «Магнитных бурях» целые орды по ночам шли стенка на стенку в необъяснимой и бессмысленной злобé и штурмовали врата ветшающего градообразующего монстра. Но не в гибели взвода или теплохода заключалась подлинная катастрофа – а в непостижимости произошедшего, дочерна выжигающей выживших. Беспросветный мрак потухшего взгляда, лихорадка навек сбитого дыхания, смертельная суровость дружбы, предательская зыбь нежности – герои Миндадзе носят катастрофу в себе: как осколок, как радиационный фон. И несут ее дальше – по миру, по всем его полустанкам и забегаловкам, аллеям и танцплощадкам, улицам и пляжам. Ходячие черные дыры, кадавры-калеки, скликающиеся и безошибочно опознающие друг друга среди безучастной, праздной толпы; пароль – «беда», какое бы имя эта беда ни носила. В фильме «В субботу» ее зовут Чернобыль. Гурманы, знающие толк в хорошей, добротной кинокатастрофе и особенно высоко ценящие ту, что основана на реальных событиях, могут не тратиться на билет (хватит того, что они переплатили еще при рождении). Здесь не будет сцен массовой паники, снятых с крана или вертолета под напряженное скрипичное остинато (которые уже семьдесят лет покадрово копируют с пожара Атланты из «Унесенных ветром»). Не будет совещаний на высоком уровне и резкой, нелицеприятной критики трусливых партбоссов. Не будет отдельно взятого героического эмэнэса, который, потея и пугаясь, спасет всё-таки пару-тройку детишек и заслужит от первой местной дивчины поцелуй в самую свою диафрагму. Не будет внезапной дружбы народов, самоотверженности в экстремальных обстоятельствах, слезинки ребенка, пораженного лучевой болезнью, душераздирающе алой мокроты спасателей, напряженной работы желваков в полутьме, высокого мастерства пиротехников и мрачного реквиема для медных духовых в финале… Миндадзе рассказывает историю одного человека – Валерки (Антон Шагин), инструктора местного парткома, шельмы и карьериста, неинтересного, необаятельного и сметливого. Который в ночь на субботу был поблизости. И потому оказался в курсе. И потому он – фактически, медицински – уже мертв. Впрочем, как и все, кто его окружает. Те, кто совершает утреннюю пробежку, справляет свадьбу, строит планы на вечер, приценивается к дефицитным румынским «лодочкам», завезенным в местный магазин. Только они – не в курсе. У них выходной. И весна. И невидимый стронций в легких. Навсегда. То есть уже ненадолго. После «Отрыва», в котором уже не было ни причин, ни следствий, ни вины, ни смысла, а лишь слепой случай, ошметки слов и гнилые шрамы поперек души, казалось: дальше некуда. Отрыв, – он и есть отрыв. Снайперская точность, с которой Миндадзе всякий раз фиксировал главный болевой узел эпохи, – никому еще не внятный, с опережением на два-три года, – в «Отрыве» выглядела уже предельной. «В субботу» – первый фильм, в котором Миндадзе отказывается всматриваться в «текущий момент» и обращается к событиям четвертьвековой давности. Это не частность – это другой уровень изложения и восприятия. К клинической картине «Отрыва» автору оказалось достаточно добавить всего лишь одно коротенькое слово: «уже». И снять фильм в грамматике перфекта. Ведь не только Валерке известно, что и он, и все вокруг него уже мертвы. Зрителю это тоже известно. С самого начала. И более полутора часов он глядит на обреченных. Крупным планом, сквозь глупую суету повседневности, канувшей в прошлое и обернувшейся по воскресении невыносимым мороком. Репортаж из камеры смертников, которые еще не знают об уже вынесенном приговоре. Но мы-то, мы-то знаем!.. Правда, знаем только про них. Не о себе. У нас весна. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Сусанна Альперина, Оксана Нараленкова (НЕДЕЛЯ)
Код Миндадзе Вышел фильм про аварию на Чернобыльской АЭС На экраны выходит фильм Александра Миндадзе "В субботу". Вот по меньшей мере четыре причины, по которым его стоит посмотреть. 1 Кино-пророчество. Выход фильма "В субботу" приурочен к печальной дате - в апреле 2011 года исполняется 25 лет со дня катастрофы на Чернобыльской АЭС. "В субботу" - первая заметная отечественная картина, посвященная чернобыльской трагедии. Дополнительную актуальность картине придает и тот факт, что кино выходит на экраны в момент, когда в Японии происходит катастрофа на АЭС "Фукусима-1", сравнимая по масштабам с тем, что случилось в Чернобыле. Главный герой фильма - молодой парень Валера - работает на ядерном реакторе и одним из первых узнает о масштабах катастрофы. Парень - партийный работник, а все случившееся - засекречено. Он не может рассказать об этом ни своим друзьям, ни близким. Замурованный в радиационном коконе он проживает один день - субботу. Быть может, последний день в его жизни. 2 "Документальная" съемка. Весь фильм румынский оператор Олег Муту снял подвижной "ручной" камерой - без штатива и операторских тележек. Только так можно было передать через изображение страх и отчаяние, переходящие в ярость, все то, что испытывает главный герой, и создать у зрителя ощущение, что он - очевидец и непосредственный участник событий. 3 Разгадка - в русском характере. Фильм "В субботу" был показан на Берлинском кинофестивале этого года. Критики оценили художественную составляющую картины, но вот сюжет остался непонятым. Европейцы никак не могли взять в толк, почему Валера сразу же не сбежал из зараженной зоны. Почему все те, кому стало известно о фатальности ситуации, медлили, не хотели верить в очевидное и, более того, поскольку трагедия случилась в выходной день, шли гулять, праздновать свадьбы. Режиссер Александр Миндадзе так прокомментировал суть своей картины: "Это фильм про русский характер, а авария - лишь предлагаемые обстоятельства. Это исследование движений человеческой души, пограничных состояний, характера, парадоксальных поступков в критические минуты жизни. В этом смысле история очень актуальна сегодня - вокруг постоянно что-то взрывают, сплошные природные и техногенные катаклизмы - и тем не менее человек продолжает жить, продолжает чему-то радоваться, человеческое побеждает даже в минуту осознания обреченности". 4 Фильм открыл новое имя - актрисы Светланы Смирновой-Марцинкевич. Подругу главного героя Валеры (Антон Шагин - звезда фильма "Стиляги") сыграла молодая актриса из Санкт-Петербурга, работающая в Молодежном театре на Фонтанке, Светлана Смирнова-Марцинкевич. У актрисы получилось уникальное попадание в образ, в атмосферу кино и соответствие характеру времени. "Светлану я нашел случайно, - говорит Александр Миндадзе. - Она была как растение, которое просто расцветало на съемках. Мне даже не надо было ей ничего говорить - она все понимала. Этим она мне напомнила Елену Майорову, когда мы снимали "Парад планет" - та тоже все делала сама, ей ничего не надо было объяснять". прямая речь Российская газета: Ваш второй фильм, который вы сделали как режиссер, - "В субботу" - выходит в прокат как раз в те дни, когда весь мир переживает японскую трагедию, в том числе связанную и с атомными АЭС. Александр Миндадзе: Фильм, к сожалению, неожиданно оказался актуальным. И это тот случай, когда в силу своих возможностей мы сочиняем какую-то метафору о прошлом, а потом эта метафора возвращается к нам вот в такой драматической реальности. И оказывается по-прежнему важной и своевременной. Жизнь дает тебе свой ответ и подтверждает, что проблема действительно существует. РГ: Я разговаривала с французским режиссером, который сказал, что не понял картины, мол, взорвался реактор, нужно бежать - все ясно. И он не может себе объяснить, почему герой этого не делает. То есть западные люди не в состоянии понять фильм? Миндадзе: Не все. Там же есть и такие, кто Венечку Ерофеева читает. У продвинутых людей, которых в среде западной интеллигенции немало и которые воспитаны на нашей классической литературе и помнят, как Бунин писал: "Только мы упиваемся своей гибельностью...", поведение героя фильма вопросов не вызывает. А остальным оно абсолютно непонятно. Никак. РГ: В Японии сейчас ситуация, аналогичная той, что в фильме, и местные жители оттуда не бегут. Миндадзе: Это означает, что даже в человеке из другого мира, цивилизованном и любящем свою жизнь, заботящемся о своем здоровье, есть то, что он сам в себе не понимает. Те, кого, как зрителей, герой фильма удивляет и раздражает, в реальности способны вести себя так же. Это подтверждает, что есть вещи, которые выше человеческого понимания. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Юрий Богомолов (Риа новости)
Кино как дозиметр Так случилось, что выход в отечественный прокат фильма "В субботу", сюжет которого крутится вокруг Чернобыля, предварила катастрофа на АЭС Фукусима. Катастрофа как бы пропиарила кино, автор которого Александр Миндадзе устал объяснять, что его картина не о проблемах термоядерной энергетики. Не о том, как строилась и работала станция. И не про то, как три десятка лет назад на реке Припять она взорвалась, поставила всю мировую общественность на уши, а потом, как героически накрывали воспламенившийся реактор саркофагом. Уж сколько раз твердили миру, что художественные произведения никогда не ограничиваются повествованием о том историческом или футурологическом материале, который оказывается в центре внимания автора. Они всегда еще и о чем-то ином. И если это глубокое художественное произведение, то "что-то иное" и есть самое главное, о чем старался рассказать автор в меру своего таланта. Но миру все не впрок. Странно, ведь если скульптор изваял памятник из мрамора или из гранита, то кому придет в голову считать это произведение памятником мрамору или граниту? Фильм Миндадзе сделан не в память о трагедии Чернобыля, как бы лично он эту память не чтил. Чернобыль в данном случае - художественный прием. Можно сказать, вещественный симптом внутренних общественных процессов, которые не сегодня начались, не завтра завершатся. Или по-простому: метафора. А Фукусима, создавшая повышенный радиационный фон, - сегодняшняя глобальная технологическая проблема. Ей еще только предстоит стать художественной оптикой, если в том будет нужда. Пока же мир с тревогой следит за тем, как взошедшее над Страной восходящего солнца радиактивное облако слоняется в верхних слоях атмосферы нашей планеты. Непосредственно на Земле люди прислушиваются к сообщениям об уровне радиации. Те, кто поближе к источнику, запасаются йодом и карманными дозиметрами. С помощью последних можно ориентироваться в нашей повседневности. Например, в супермаркете: где там превышение нормы? Как там с продуктом распада или даже полураспада у дальневосточной селедки? Кино - тоже дозиметр. Но оно другую радиацию засекает. В прошлой колонке речь шла о самом первом художественном фильме, коснувшимся последствий радиации не столько для человека, сколько для человечности. Речь шла о фильме Алена Рене "Хиросима - любовь моя". Хиросима - это жертва агрессивного атома. Теперь кинематографисты по большей части тревожатся за мирный атом. И тревожатся не напрасно. Как в прямом смысле, так и метафорическом. В самом начале 60-х годов прошлого века стало модно рассуждать и размышлять о конце Света, о возможной жизни после него. Именно тогда группа мастеров европейского кино объединилась, чтобы снять сборник, варьирующий тему бытия на грани. То были Росселини, Пазолини. Грегоретти и Жан-Люк Годар. Название картины сложилось из начальных букв самих режиссеров. Получилось - РоГоПаГ. Сегодня самая актуальная из новелл - годаровская "Новый мир". Это футурологическое предположение о мире после того, как над Землей поднимется громадный атомный гриб с толстой ножкой и с гигантской шляпкой. Годар бросает взгляд на улицы среднестатистического европейского города. Все как и прежде: снующие машины, пешеходы, праздные и деловые. Одна только странность: прохожие время от времени останавливаются, чтобы закинуть в рот какие-то таблетки. Наверное, как мы сегодня догадываемся, йодосодержащие. Те, что способны нейтрализовать изотопы, радионуклеиды. Годар предположил, что в будущем люди смогут обезопасить свою наружность от повреждений зловещей радиацией. Она не сдерет с тебя кожу; шевелюра останется при тебе… Проблема будет в другом. Будут повреждены коды межличностных отношений людей. Мир рационализируется и люди - вслед за ним. Конец Света толковался Годаром, как конец одной человеческой цивилизации и начало другой, предполагающей другие ценности, иные моральные основания. И они делались основополагающими. Живые особи стандартизируются и роботизируются. Это собственно и есть самое страшное следствие радиации. Последний жест отчаянного сопротивления героя картины - он записывает все, что с ним происходит: ощущения, впечатления. Делает он это без всякой на то причины. Он просто пытается удержать ускользающее от него время. Свое личное время. Физики понимали, что открыв дверь в микромир элементарной частицы, тащат за собой человечество в глубины совершенно невероятной, совершенно новой вселенной. Они не понимали, что выжить в ней могут уже иные люди. Но об этом не сразу догадались и лирики. Что-то заподозрил Михаил Ильич Ромм, когда снимал свой, наверное, самый искренний и наивный фильм "9 дней одного года". То был фильм лирика со стажем о романтичных физиках. Гусев (Алексей Баталов) и Куликов (Иннокентий Смоктуновский) ломятся в закрытые ворота Микромира. Ситуация была крайне специфичной для советских людей. Они жили в том мире, где все находилось под контролем. В том числе и мозги. Не до конца, конечно. Иначе бы жизнь на шестой части планеты остановилась вовсе. Легкая оттепель и реактор под названием "Советский режим" стал плавиться. Взорвется он позже. В августе 1991 года. Чернобыльский реактор даст утечку радиации несколько раньше - в мае 1985 года. Для Миндадзе Чернобыль - наглядная понятная метафора Советского Прошлого. Поизносившегося и подуставшего Дракона, работодателя и кормильца. Во второй половине 1980-х оно дымилось, оно было на грани обрушения. Главный герой картины - молодой инструктор Обкома, шестеренка в могучем партийно-государственном механизме. Он ведает о надвигающейся катастрофе и хотел бы соскочить с закручивающейся спирали беды, да не получается. Сначала кажется, что по нелепой случайности не получается: то каблук у его девушки сломался и потому они опоздали на последнюю электричку, то бутылки с алкоголем не смог бросить и потому не смог уцепиться за поручни еще одной последней электрички. Он бросается то в загул, то в запой, то в драку, то оказывается в прострации. Все очень точно изображено и рассказано в картине про радиационный фон, что исходил и исходит от советского прошлого. Финал фильма тих и неутешителен. Наутро после взрыва инструктор обкома огибает по воде корпус станции и видит обожженный и полуразрушенный ее остов. В этот момент он трезвеет, но, кажется, поздно. Этот фильм, оглядываясь на прошлое, что-то проясняет в настоящем. Наше советское прошлое продолжает излучать радиоактивные частицы. Они-то и создают густой радиационный фон. Никаких специальных дозиметров для его измерения не придумано. Вот только время от времени появляющиеся фильмы приспособлены для этого. Один из них - фильм Александра Миндадзе "В субботу". читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Виталий ТРОФИМОВ (Виталий Трофимов)
«В субботу» был Чернобыль Премьера фильма Миндадзе прошла на мрачном фоне НА ПРЕМЬЕРУ фильма Миндадзе «В субботу» звезды пришли изрядно перепуганными. Их состояние было понятно. Фильм ведь о Чернобыле, а сейчас в Японии такое творится! Правда, лента Миндадзе, недавно удостоенная сразу нескольких премий на фестивале «Дух огня» в Ханты-Мансийске, – не совсем о чернобыльской трагедии. Фильм рассказывает о событиях в украинском городе Припять в роковой день 26 апреля 1986 г., когда случилась авария на Чернобыльской АЭС. Главный герой драмы Валерий Кабыш (актер Антон Шагин – Мэл в «Стилягах») одним из первых узнает о случившейся трагедии, так как работает инструктором в райкоме. Но он так же, как и его малосимпатичный шеф, с трудом осмысливает произошедшее. Прихватив подружку Веру (яркая роль Светланы Смирновой-Марцинкевич), которая не вовремя сломала каблук, он опаздывает на последний поезд и оказывается на свадьбе своего одноклассника. 24 часа после взрыва проходят в судорожном веселье… Понятное дело, особый труд и эмоциональное напряжение – смотреть такое сегодня, на фоне призрака ядерной катастрофы на Японских островах. Тем не менее на премьеру в модный столичный кинотеатр пришло немало звездной публики. Среди знаменитых гостей были замечены не только единомышленники Миндадзе (к примеру, режиссер Андрей Эшпай, снявший недавно по его сценарию блестящий фильм-притчу «Миннесота»), но и такие далекие от него по стилю мастера отечественной режиссуры, как Алексей Учитель и Владимир Хотиненко. А продюсер Сэм Клебанов рассказал корреспонденту «ВМ», что он с радостью и оптимизмом взялся за прокат этой незаурядной ленты силами своей международной кинокомпании. Актеры Ирина Рахманова и Игорь Золотовицкий посетовали на то, что им ни разу не удалось сняться в картинах Миндадзе, а от этого премьерного показа они ждут бескомпромиссного взгляда на новейшую русскую историю. А вот Сергей Гармаш и телеведущая-художница Александра Вертинская скромно отказались от каких-либо комментариев. Молодые актрисы Екатерина Вуличенко и Алиса Хазанова, знающие о Чернобыле лишь понаслышке, кокетливо позировали фотографам в фойе и попивали шампанское. Участники презентации мрачно шутили: мол, именно оно хорошо как профилактика против радиации. Кто-то не менее грустно сострил, что от просмотра этой картины «во рту появляется металлический вкус»… Меж тем Алиса, посерьезнев, вспомнила: не так давно она участвовала в создании мистической ленты об ученых «977», где тоже звучала тема возможных технологических катаклизмов. По залу же носился тревожный шепоток: действительность, увы, подчас бывает гораздо более трагична, чем могут придумать самые изощренные сценаристы. И это правда. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: КиноПоиск.ru
Фильм заинтересовал меня сразу, как только я о нем услышала. Первый день катастрофы на Чернобыльской АЭС, взгляд на нее глазами обычного человека, переживания этого конца света в буквальном смысле и так далее.. — я наивно полагала увидеть все вышеперечисленное, и надеялась на еще один обнадеживающий кино-экземпляр отечественного производства. Но что, что я увидела вчера в кинотеатре, было странно, практически невыносимо, и до того неоднозначно, что фильм очень трудно оценивать в принципе. Многообещающее начало: взрыв в четвертом блоке, молодой человек Валера, узнавший об этом одним из первых, приказ сверху не сеять панику и выматывающая пробежка к единственному человеку, которого ему пришло в голову забрать с собой из обреченного города… Это занимает минут 20 от всего фильма. Но так уж устроен человек: ему проще не верить в страшное, чем осознать всю его неизбежность. И благодаря девушке Вере, их отбытию из города препятствуют мелкие, но неприятные события: сломанный каблук, и как следствие покупка новой пары обуви, отсутствующий паспорт, и как следствие чужая свадьба и так далее и тому подобное. Повествование резко и, увы, безвозвратно уходит в сторону от основной линии и полностью посвящает себя взаимоотношениям и бесконечным разборкам главного героя с былыми друзьями, с которыми когда он когда то играл в одной группе, и пожалуй-то друзьями их назвать тоже можно с большой натяжкой; сердечным беседам с другом, который женится в этот день, и конечно же безмолвным переживаниям самого Валеры, который знает точно, что жизнь здесь навсегда закончилась. Все это довольно таки сносно звучит, но оказалось настолько трудно для восприятия, что я не припомню еще случая, чтоб я так мучительно досиживала фильм. Полтора часа — минимум для полнометражного фильма — в этом случае превратились для меня как минимум в три. Причин несколько… Первая — это манера съемки. Трясущаяся камера — довольно таки распространенный и привычный прием, придает необходимую реалистичность фильму, когда используется в меру. Но здесь… Глаза устали от этой безумной тряски уже через полчаса после начала. Я все понимаю, но когда скачущие затылки без конца перемежаются с чьей-нибудь физиономией, демонстрирующейся на протяжении 10 минут, и снова меняются на чей то затылок, ноги или еще чего похуже, и так на протяжении полутора часов — это крайне тяжелое зрелище. Вторая — это совершенно невразумительные по сути своей диалоги. То, что говорят друг другу действующие лица, понятно не всегда, отчасти из-за дикции, отчасти из за скудости языка, и в результате все диалоги сводятся к «Ты чо?» и А ты чо?» На мой взгляд, какая-то неоправданная дебилизация общества. Третья — конечно, само построение сюжета. Умом, то, что хотел сказать режиссер, понять можно. Понятны мытарства главного героя, который разрывается на протяжении всего фильма между желанием бежать из города в одиночку, к чертовой матери, и в тоже время он как будто бы боится это сделать один и держится за своих сомнительных приятелей, как за спасительный жилет. Понятна субботняя жизнь города, в котором уже произошла страшная и непоправимая катастрофа, масштабы которой еще не оценены, и люди продолжают свои дела, находясь в счастливом неведении. Универмаги, свадьбы, отдых — все идет своим чередом. Но вот форма, в которой все это изложено, показалась мне абсолютно неудобоваримой. Как я уже сказала, 20 минут фильма вселяют надежду, а оставшиеся 1 час 10 мин, зритель вынужден наблюдать крупные планы разных людей в разной степени алкогольного опьянения, выясняющих какие-то невнятные, одним им ведомые отношения, их неизменно потные, красные лица, и слушать их тоже не совсем понятные бесконечные беседы, которые, в конечном счете, ни к чему не приводят. И после просмотра лично я ощущала легкий шок и недоумение, и при всем желании оправдать создателей мне не удалось. Понять это можно, но смотреть на это, увы, невозможно. читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: новости@mail.ru
Киногид: Чернобыль «в субботу», инопланетянин Пол и французское кино РИА Новости представляет киногид: премьеры, специальные показы, фестивали и все, что стоит увидеть в ближайшие выходные. «В субботу» Александра Миндадзе — редкий российский фильм, расхваленный критиками, две комедии и два фестиваля французских фильмов на любой вкус. 1. «В субботу» — редкий российский фильм, расхваленный критиками, и участвовавший в основном конкурсе Берлинале. В основе сюжета картины — чернобыльская трагедия. Главный герой — молодой партийный функционер Валера, которого сыграл актер Антон Шагин, известный по роли Мэла в «Стилягах» Тодоровского. Он случайно узнает о произошедшей аварии, попадает на станцию и одним из первых убеждается в масштабе и опасности происходящего. Вместе со своей девушкой он пытается убежать из Припяти, однако единственный поезд, на котором они могут уехать, уходит на их глазах, и героями приходится вернуться в город. Режиссер и сценарист фильма Александр Миндадзе настаивает на том, что его фильм является скорее притчей о национальном характере, чем хроникой чернобыльской катастрофы. 2. «Притворись моей женой» — романтическая комедия с Адамом Сэндлером и Дженнифер Энистон и всеми вытекающими из этого дуэта последствиями. Пластический хирург Дэнни (Сэндлер) долгие годы успешно притворяется несчастным мужем, чтобы увильнуть от серьезных отношений. Но, встретив, наконец, девушку своей мечты – учительницу с фигурой модели (ее, собственно, и играет модель Бруклин Декер), он вынужден разыгрывать развод с несуществующей женой, так как невеста твердо решила получить ее благословение. В роли псевдожены выступает ассистентка хирурга (Энистон), а антураж всей этой истории создают ее дети, гавайские пляжи и Николь Кидман в роли женщины неприятной во всех отношениях. 3. «Пол: Секретный материальчик» — незамысловатая пародия на фильмы о пришельцах, снятая британскими комиками Саймоном Пеггом и Ником Фростом. Несколько лет назад эти двое с успехом смешили зрителей фильмами «Типа крутые легавые» и «Зомби по имени Шон». Герои их нового фильма – поклонники комиксов и НЛО. Путешествуя по Америке неподалеку от Зоны 51, ставшей нарицательным во всевозможных историях про инопланетян и теорию заговора, они встречают настоящего пришельца в шортах и сланцах. Гуманоида зовут Пол. Он отпускает скабрезные шутки, курит травку и любит варенье. Пол пытается спастись от преследующих его секретных агентов и вернуться домой на прилетевшем за ним корабле. В этом деле герои и будут помогать ему весь фильм. 4. Ежегодный фестиваль Франкофония открывает в пятницу в кинотеатре «35 мм» комедия Марка Фитусси «Копакабана» с Изабель Юппер в главной роли. Фитусси станет и одним из гостей фестиваля этого года, а компанию ему составит автор комиксов и режиссер Паскаль Рабатэ, который представит в Москве три свои картины. Кроме «Копакабаны» в пятницу покажут швейцарскую ленту «Поговори со мной о любви». А в субботу московская публика сможет оценить и другие работы Фитусси, среди которых короткометражка «Конфета с перцем», номинированная в 2007 году на премию «Сезар». На субботу запланирован и показ работ Паскаля Рабатэ, среди которых наиболее интересным выглядит документальный фильм «Волосы Зидана» о фанатах прославленного футболиста. Воскресная программа состоит из трех фильмов – по одному от каждой страны-участницы – швейцарская «Дикость» о жизни на улицах Женевы, канадский «Обет» о встрече двух людей на грани самоубийства и французский «Чистый лист» о дружбе безграмотного мужчины и образованной женщины. 5. Французские вечера на этих выходных обещает и кинотеатр «Художественный», где с четверга идет ретроспектива фильмов Люка Бессона. Особо расторопные могут успеть после работы в пятницу на показ «Последней битвы», первого полнометражного фильма Бессона, снятого в 1983 году, с неизменно прекрасным Жаном Рено в главной роли. Субботний вечер поклонники творчества режиссера могут провести с «Подземкой» и вспомнить совершенно безумную прическу Кристофера Ламберта и наряды Изабель Аджани. А в воскресенье зрителей ждет первый англоязычный фильм Бессонна о дайверах «Голубая бездна». Закроет ретроспективу в среду 30 марта один из лучших фильмов режиссера — «Леон». читать продолжение + 0 комментариев »

13 апреля 2011 Автор: Юрий Гладильщиков (Московские новости)
В субботу. Афтершок Фильм Александра Миндадзе не такой, каким заочно кажется Вышедший на экраны фильм мэтра Александра Миндадзе «В субботу» способен вызвать восторг аудитории — если ее правильно настроить. В этом убедил предпрокатный показ на фестивале «Справочник грез» в «Ролане». Отношения с неподготовленной аудиторией у фильма складываются непросто. На киносайтах («Афиша», «Кинопоиск», imdb) у него незаслуженно средние зрительские оценки. И причину не сведешь к одной лишь снобистской формулировке «публика — дура». Мистическое совпадение: выход фильма «В субботу», действие которого разворачивается в первый день чернобыльской трагедии, сошелся с аварией на АЭС в Фукусиме. Но и это срабатывает против фильма. Главная связанная с ним ошибка — просчет пиара: рекламы и анонсов. «В субботу» подают как первый (если не считать документальных) фильм про Чернобыль. Как объективную масштабную картину катастрофы. Так фильм подавали и во время февральской премьеры на Берлинском фестивале. Но хотя в сценариях Миндадзе (и тех, что некогда экранизировал Вадим Абдрашитов, и тех, которые он теперь сам стал переносить на экран) человек часто сталкивается с катастрофой, речь всегда не о катастрофе, а о человеке — в ситуации психологического сдвига, а то и паники. «В субботу» вдобавок фильм об одном-единственном человеке. Не только не масштабный, а камерный. Взорванный или светящийся вдалеке от пожара четвертый энергоблок мы видим всего раза три-четыре. При этом фильм очень нервный, построенный в основном на крупных планах: фильм о молодом партработнике, который одним из первых узнал об аварии и стремится выбраться из обреченного, но еще не знающего о радиации, активно гуляющего в выходной города Припять. Но выбраться почему-то никак не может — и, очевидно, не выберется уже никогда. Сказав, что фильм нервный, уточним, что он снят ручной дрожащей камерой, которая мечется так, как не мерещилось фон Триеру. Смешно, что некогда перед сеансами «Танцующей в темноте» у касс висели уведомления: не для людей с нарушениями вестибулярного аппарата. Рядом с фильмом Миндадзе «Танцующая...» фон Триера — старомодное кино. Иллюстрируя панические метания героя, знаменитый оператор — румын Олег Муту («Смерть господина Лазареску», «4 месяца, 3 недели и 2 дня», «Счастье мое»), пожалуй, заигрался. При этом реклама фильма и в этом случае настраивает зрителя на более традиционное зрелище. В какой-то момент герой попадает на ресторанную свадьбу, где лабает вокально-инструментальный ансамбль (по-советски — ВИА), в котором он выступал до начала партийной карьеры. Кадр из фильма, который вы видите перед собой, напечатан в каталоге Берлинского фестиваля. Парадокс в том, что подобного кадра в фильме нет. И вся свадьба, и выступление ансамбля тоже погружены в суету и суматоху. Они тоже нервные, издерганные, крупноплановые. Наконец, против фильма работают отечественные рецензии на него и разговоры вокруг него. Беда, как ни странно, в том, что рецензии все как одна сверхположительные, а разговоры — сверхумные. Рецензии заранее объявили «В субботу» лучшим достижением российского кино 2000-х, что порождает у публики особые ожидания (а им, как мы видим, трудно оправдаться, поскольку рекламируется иной фильм). Разговоры наполняют фильм темами, которые в нем не то чтобы присутствуют. «В субботу» — редкая не только у нас, но и вообще в современном кино картина, действительно открытая для трактовок. Конечно, она о парадоксах восточно-славянской души (выразимся именно так, поскольку и сейчас-то непросто провести границу между украинцами и русскими, а в дни Чернобыля и годы СССР было почти невозможно): если западные люди при катастрофе бегут, наши остаются поглядеть, а что потом будет. Наверное, он о том (это наиболее расхожая трактовка), что во времена СССР только катастрофа и угроза гибели делали людей истинно свободными и наполняли их жизнь смыслом. Люди привыкли ощущать радость только в ситуации испытания и легко шли навстречу смерти. Наверное, еще и о том, что «вдоль обрыва по-над пропастью по самому по краю» и «бездны мрачной на краю» — вообще фирменные черты нашего сознания. Но можно понимать фильм и более конкретно — как высказывание о человеке, который не бежит из зараженного городка, поскольку понял, что уже фактически умер. И истерика которого — драки, пьянство — объяснима тем, что грядущая смерть заставила его осознать никчемность и бездарность всей его короткой жизни. Проблема, однако, в том, что мы, кажется, перегружаем фильм «В субботу» умными смыслами. У нас в России так мало хороших картин, что каждую достойную мы пытаемся загрузить трактовками по полной. Разговоры о фильме оказываются объемнее его самого, что тоже не содействует правильному настрою на просмотр — в данном случае тех нечастых зрителей, кто способен не только смотреть, но и читать. А жаль. Ведь фильм Александра Миндадзе — из избранных, из тех, которые действительно надо смотреть и про которые действительно стоит читать. Прокол Берлина Неправильное позиционирование (как выражаются социологи) привело к тому, что на Берлинском фестивале фильм Миндадзе вызвал озадаченную реакцию и остался без наград. Хотя заслужил позитивные рецензии в немецкой и американской прессе и, безусловно, был одним из трех самых необычных и интересных фильмов конкурсной программы наряду с «Туринской лошадью» венгерского классика Белы Тарра и «Разводом Надара и Симин» иранца Асгара Фаради, которые и разделили между собой главные призы. читать продолжение + 0 комментариев »